Некоторое время за дверью было тихо, потом опять начались беспокойные движения, послышался стон, словно Риварес стиснул зубы, чтобы подавить тяжелые вздохи.
Мартини вернулся к нему:
– Может быть, нужно что-нибудь сделать, Риварес?
Ответа не последовало, и Мартини подошел к кровати.
Овод, бледный как смерть, взглянул на него и молча покачал головой.
– Не дать ли вам еще опиума?
Риккардо говорил, что можно принять, если боли усилятся.
– Нет, благодарю. Я еще могу терпеть.
Потом может быть хуже…
Мартини пожал плечами и сел у кровати.
В течение часа, показавшегося ему бесконечным, он молча наблюдал за больным, потом встал и принес опиум.
– Довольно, Риварес! Если вы еще можете терпеть, то я не могу.
Надо принять опиум.
Не говоря ни слова, Овод принял лекарство.
Потом отвернулся и закрыл глаза.
Мартини снова сел. Дыхание больного постепенно становилось глубже и ровнее.
Овод был так измучен, что уснул как мертвый.
Час проходил за часом, а он не шевелился.
Днем и вечером Мартини не раз подходил к кровати и вглядывался в это неподвижное тело – кроме дыхания, в нем не замечалось никаких признаков жизни.
Лицо было настолько бледно, что на Мартини вдруг напал страх. Что, если он дал ему слишком большую дозу опиума?
Изуродованная левая рука Овода лежала поверх одеяла, и Мартини осторожно тряхнул ее, думая его разбудить.
Расстегнутый рукав сполз к локтю, обнаружив страшные шрамы, покрывавшие всю руку.
– Представляете, какой вид имела эта рука, когда раны были еще свежие? – послышался сзади голос Риккардо.
– А, это вы наконец!
Слушайте, Риккардо, да что, он все так и будет спать?
Я дал ему опиума часов десять назад, и с тех пор он не шевельнул ни единым мускулом.
Риккардо наклонился и прислушался к дыханию Овода.
– Ничего, дышит ровно. Это просто от сильного переутомления после такой ночи.
К утру приступ может повториться.
Я надеюсь, кто-нибудь посидит около него?
– Галли будет дежурить. Он прислал сказать, что придет часов в десять.
– Теперь как раз около десяти… Ага, он просыпается!
Позаботьтесь, чтобы бульон подали горячий… Спокойно, Риварес, спокойно!
Не деритесь, я не епископ.
Овод вдруг приподнялся, глядя прямо перед собой испуганными глазами.
– Мой выход? – забормотал он по-испански. – Займите публику еще минуту… А!
Я не узнал вас, Риккардо. – Он оглядел комнату и провел рукой по лбу, как будто не понимая, что с ним происходит. – Мартини!
Я думал, вы давно ушли!
Я, должно быть, спал…
– Да еще как! Точно спящая красавица! Десять часов кряду! А теперь вам надо выпить бульону и заснуть опять.
– Десять часов!
Мартини, неужели вы были здесь все время?
– Да. Я уже начинал бояться, не угостил ли я вас чересчур большой дозой опиума.
Овод лукаво взглянул на него:
– Не повезло вам на этот раз!
А как спокойны и мирны были бы без меня ваши комитетские заседания!..
Чего вы, черт возьми, пристаете ко мне, Риккардо?
Ради бога, оставьте меня в покое!
Терпеть не могу врачей.
– Ладно, выпейте вот это, и вас оставят в покое.