Через день-два я все-таки зайду и хорошенько осмотрю вас.
Надеюсь, что самое худшее миновало: вы уже не так похожи на мертвеца.
– Скоро я буду совсем здоров, благодарю… Кто это!..
Галли?
Сегодня у меня, кажется, собрание всех граций…
– Я останусь около вас на ночь.
– Глупости!
Мне никого не надо.
Идите все по домам.
Если даже приступ повторится, вы все равно не поможете: я не буду больше принимать опиум.
Это хорошо один-два раза.
– Да, вы правы, – сказал Риккардо. – Но придерживаться этого решения не так-то легко.
Овод посмотрел на него и улыбнулся.
– Не бойтесь.
Если б у меня была склонность к этому, я давно бы стал наркоманом.
– Во всяком случае, мы вас одного не оставим, – сухо ответил Риккардо. – Пойдемте, Мартини… Спокойной ночи, Риварес!
Я загляну завтра.
Мартини хотел выйти следом за ним, но в эту минуту Овод негромко окликнул его и протянул ему руку;
– Благодарю вас.
– Ну что за глупости!
Спите.
Риккардо ушел, а Мартини остался поговорить с Галли в соседней комнате.
Отворив через несколько минут входную дверь, он увидел, как к садовой калитке подъехал экипаж и из него вышла женщина.
Это была Зита, вернувшаяся, должно быть, с какого-нибудь вечера.
Он приподнял шляпу, посторонился, уступая ей дорогу, и прошел садом в темный переулок, который вел к Поджио Империале.
Но не успел он сделать двух шагов, как вдруг калитка сзади хлопнула и в переулке послышались торопливые шаги.
– Подождите! – крикнула Зита.
Лишь только Мартини повернул назад, она остановилась и медленно пошла ему навстречу, ведя рукой по живой изгороди.
Свет единственного фонаря в конце переулка еле достигал сюда, но Мартини все же увидел, что танцовщица идет, опустив голову, точно робея или стыдясь чего-то.
– Как он себя чувствует? – спросила она, не глядя на Мартини.
– Гораздо лучше, чем утром.
Он спал весь день, и вид у него не такой измученный.
Кажется, приступ миновал!
– Ему было очень плохо?
– Так плохо, что хуже, по-моему, и быть не может.
– Я так и думала.
Если он не пускает меня к себе, значит, ему очень плохо.
– А часто у него бывают такие приступы?
– По-разному… Летом, в Швейцарии, он совсем не болел, а прошлой зимой, когда мы жили в Вене, было просто ужасно.
Я не смела к нему входить несколько дней подряд.
Он не выносит моего присутствия во время болезни… – Она подняла на Мартини глаза и тут же потупилась. – Когда ему становится плохо, он под любым предлогом отсылает меня одну на бал, на концерт или еще куда-нибудь, а сам запирается у себя в комнате.
А я вернусь украдкой, сяду у его двери и сижу. Если бы он узнал об этом, мне бы так досталось!
Когда собака скулит за дверью, он ее пускает, а меня – нет.
Должно быть, собака ему дороже…
Она говорила все это каким-то странным, сердито-пренебрежительным тоном.
– Будем надеяться, что теперь дело пойдет на поправку, – ласково сказал Мартини. – Доктор Риккардо взялся за него всерьез.
Может быть, и полное выздоровление не за горами.
Во всяком случае, сейчас он уже не так страдает, но в следующий раз немедленно пошлите за нами.
Если бы мы узнали о его болезни вовремя, все обошлось бы гораздо легче.
До свидания!