– Я думаю, – медленно сказал Овод, – что мертвым лучше оставаться мертвыми.
Прошлое трудно забыть.
И на месте вашего друга я продолжал бы ос-ставаться мертвым.
Встреча с привидением – вещь неприятная.
Джемма положила портрет в ящик и заперла его на ключ.
– Жестокая мысль, – сказала она. – Поговорим о чем-нибудь другом.
– Я пришел посоветоваться с вами об одном небольшом деле, если возможно – по секрету. Мне пришел в голову некий план.
Джемма придвинула стул к столу и села.
– Что вы думаете о проектируемом законе относительно печати? – начал он ровным голосом, без обычного заикания.
– Что я думаю?
Я думаю, что проку от него будет мало, но лучше это, чем совсем ничего.
– Несомненно.
Вы, следовательно, собираетесь работать в одной из новых газет, которые хотят здесь издавать?
– Да, я бы хотела этим заняться.
При выпуске новой газеты всегда бывает много технической работы: поиски типографии, распространение и…
– И долго вы намерены губить таким образом свои способности?
– Почему «губить»?
– Конечно, губить.
Ведь для вас не секрет, что вы гораздо умнее большинства мужчин, с которыми вам приходится работать, а вы позволяете им превращать вас в какую-то подсобную силу.
В умственном отношении Грассини и Галли просто школьники в сравнении с вами, а вы сидите и правите их статьи, точно заправский корректор.
– Во-первых, я не все время трачу на чтение корректур, а во-вторых, вы сильно преувеличиваете мои способности: они не так блестящи, как вам кажется.
– Я вовсе не считаю их блестящими, – спокойно ответил Овод. – У вас твердый и здравый ум, что гораздо важнее.
На этих унылых заседаниях комитета вы первая замечаете ошибки ваших товарищей.
– Вы несправедливы к ним.
У Мартини очень хорошая голова, а в способностях Фабрицци и Леги я не сомневаюсь.
Что касается Грассини, то он знает экономическую статистику Италии лучше всякого чиновника.
– Это еще не так много. Но бог с ними!
Факт остается фактом: с вашими способностями вы могли бы выполнять более серьезную работу и играть более ответственную роль.
– Я вполне довольна своим положением.
Моя работа не так уж важна, но ведь всякий делает, что может.
– Синьора Болла, нам с вами не стоит говорить друг другу комплименты и скромничать.
Ответьте мне прямо: считаете ли вы, что ваша теперешняя работа может выполняться людьми, стоящими гораздо ниже вас по уму?
– Ну, если вы уж так настаиваете, то, пожалуй, это до известной степени верно.
– Так почему же вы это допускаете?
Молчание.
– Почему вы это допускаете?
– Потому что я тут бессильна.
– Бессильны? Не понимаю!
Она укоризненно взглянула на него:
– Это неделикатно… так настойчиво требовать ответа.
– А все-таки вы мне ответите.
– Ну хорошо. Потому, что моя жизнь разбита. У меня нет сил взяться теперь за что-нибудь настоящее.
Я гожусь только в труженицы, на партийную техническую работу.
Ее я, по крайней мере, исполняю добросовестно, а ведь кто-нибудь должен ею заниматься.
– Да… Разумеется, кто-нибудь должен, но не один и тот же человек.
– Я, кажется, только на это и способна.
Он посмотрел на нее прищурившись.
Джемма подняла голову:
– Мы возвращаемся к прежней теме, а ведь у нас должен быть деловой разговор.
Зачем говорить со мной о работе, которую я могла бы делать?