Первым побуждением Овода было спросить ее, зачем она сюда пожаловала, однако, вспомнив, что они не виделись три недели, он протянул ей руку и холодно сказал:
– Здравствуй, Зита! Ну, как ты поживаешь?
Она подставила ему лицо для поцелуя, но он, словно не заметив этого, прошел мимо нее и взял вазу со стола.
В ту же минуту дверь позади распахнулась настежь – Шайтан ворвался в кабинет и запрыгал вокруг хозяина, лаем, визгом и бурными ласками выражая ему свою радость.
Овод оставил цветы и нагнулся к собаке:
– Здравствуй, Шайтан, здравствуй, старик!
Да, да, это я.
Ну, дай лапу!
Зита сразу помрачнела.
– Будем обедать? – сухо спросила она. – Я велела накрыть у себя – ведь ты писал, что вернешься сегодня вечером.
Овод быстро поднял голову:
– П-прости, бога ради! Но ты напрасно ждала меня.
Сейчас, я только переоденусь.
Поставь, п-пожалуйста, цветы в воду.
Когда Овод вошел в столовую, Зита стояла перед зеркалом и прикалывала ветку айвы к корсажу.
Решив, видимо, сменить гнев на милость, она протянула ему маленький букетик красных цветов:
– Вот тебе бутоньерка. Дай я приколю.
За обедом Овод старался изо всех сил быть любезным и весело болтал о разных пустяках. Зита отвечала ему сияющими улыбками.
Ее радость смущала Овода. У Зиты была своя жизнь, свой круг друзей и знакомых – он привык к этому, и до сих пор ему не приходило в голову, что она может скучать по нем.
А ей, видно, было тоскливо одной, если ее так взволновала их встреча.
– Давай пить кофе на террасе, – предложила Зита. – Вечер такой теплый!
– Хорошо!
Гитару взять?
Может, ты споешь мне?
Зита так и просияла. Овод был строгий ценитель и не часто просил ее петь.
На террасе вдоль всей стены шла широкая деревянная скамья.
Овод устроился в углу, откуда открывался прекрасный вид на горы, а Зита села на перила, поставила ноги на скамью и прислонилась к колонне, поддерживающей крышу.
Живописный пейзаж не трогал ее – она предпочитала смотреть на Овода.
– Дай мне папиросу.
Я ни разу не курила с тех пор, как ты уехал.
– Гениальная идея!
Для полного б-блаженства не хватает только папиросы.
Зита наклонилась и внимательно посмотрела на него:
– Тебе правда хорошо сейчас?
Овод высоко поднял свои тонкие брови:
– Ты в этом сомневаешься?
Я сытно пообедал, любуюсь видом, прекраснее которого, пожалуй, нет во всей Европе, а сейчас меня угостят кофе и венгерской народной песней.
Кроме того, совесть моя спокойна, пищеварение в порядке. Что еще нужно человеку?
– А я знаю – что!
– Что?
– Вот, лови! – Она бросила ему на колени маленькую коробку.
– Ж-жареный миндаль!
Почему же ты не сказала раньше, пока я еще не закурил?
– Глупый!
Покуришь, а потом примешься за лакомство… А вот и кофе!
Овод с сосредоточенным видом грыз миндаль, прихлебывал маленькими глотками кофе и наслаждался, точно кошка, лакающая сливки.
– Как п-приятно пить настоящий кофе после той б-бурды, которую подают в Ливорно! – протянул он своим мурлыкающим голосом.
– Вот и посидел бы подольше дома.
– Долго не усидишь. Завтра я опять уезжаю.
Улыбка замерла у Зиты на губах: