Что нам до них?
Уедем в Южную Америку, где ты жил.
Там мы будем счастливы!
Страшные воспоминания, рожденные этими словами, отрезвили его. Он развел ее руки и крепко сжал их:
– Зита!
Пойми, я не люблю тебя!
А если б и любил, то все равно не уехал бы отсюда.
В Италии все мои товарищи, к Италии меня привязывает моя работа.
– И один человек, которого ты любишь больше всех! – крикнула она. – Я тебя убью!..
При чем тут товарищи?
Я знаю, кто тебя держит здесь!
– Перестань, – спокойно сказал он. – Ты сама себя не помнишь, и тебе мерещится бог знает что.
– Ты думаешь, я о синьоре Болле?
Нет, меня не так легко одурачить!
С ней ты говоришь только о политике.
Она значит для тебя не больше, чем я… Это кардинал!
Овод пошатнулся, будто его ударили.
– Кардинал? – машинально повторил он.
– Да! Кардинал Монтанелли, который выступал здесь с проповедями осенью.
Думаешь, я не заметила, каким взглядом ты провожал его коляску?
И лицо у тебя было белое, как вот этот платок.
Да ты и сейчас дрожишь, услышав только его имя!
Овод встал.
– Ты просто не отдаешь себе отчета в своих словах, – медленно и тихо проговорил он. – Я… я ненавижу кардинала.
Это мой заклятый враг.
– Враг он или не враг, не знаю, но ты любишь его больше всех на свете.
Погляди мне в глаза и скажи, что это неправда!
Овод отвернулся от нее и подошел к окну.
Зита украдкой наблюдала за ним, испугавшись того, что наделала, – так страшно было наступившее на террасе молчание.
Наконец она не выдержала и, подкравшись к нему, робко, точно испуганный ребенок, потянула его за рукав.
Овод повернулся к ней.
– Да, это правда, – сказал он.
Глава XI
– А не м-могу ли я встретиться с ним где-нибудь в горах?
В Бризигелле опасно.
– Каждая пядь земли в Доманье опасна для вас, но сейчас Бризигелла – самое надежное место.
– Почему?
– А вот почему… Не поворачивайтесь лицом к этому человеку в синей куртке: он опасный субъект… Да, буря была страшная.
Я такой и не помню. Виноградники-то как побило!
Овод положил руки на стол и уткнулся в них головой, как человек, изнемогающий от усталости или выпивший лишнее. Окинув быстрым взглядом комнату, «опасный субъект» в синей куртке увидел лишь двоих крестьян, толкующих об урожае за бутылкой вина, да сонного горца, опустившего голову на стол.
Такую картину можно было часто наблюдать в кабачках маленьких деревушек, подобных Марради, и обладатель синей куртки, решив, по-видимому, что здесь ничего интересного не услышишь, выпил залпом свое вино и перекочевал в другую комнату, первую с улицы.
Опершись о прилавок и лениво болтая с хозяином, он поглядывал время от времени через открытую дверь туда, где те трое сидели за столом.
Крестьяне продолжали потягивать вино и толковали о погоде на местном наречии, а Овод храпел, как человек, совесть которого чиста.
Наконец сыщик убедился, что в кабачке нет ничего такого, из-за чего стоило бы терять время.
Он уплатил, сколько с него приходилось, вышел ленивой походкой из кабачка и медленно побрел по узкой улице.
Овод поднял голову, зевнул, потянулся и протер глаза рукавом полотняной блузы.
– Недурно у них налажена слежка, – сказал он и, вытащив из кармана складной нож, отрезал от лежавшего на столе каравая ломоть хлеба. – Очень они вас донимают, Микеле?
– Хуже, чем комары в августе.
Просто ни минуты покоя не дают. Куда ни придешь, всюду сыщики.
Даже в горах, где их раньше и не видывали, теперь то и дело встречаешь группы по три-четыре человека… Верно, Джино?..