Услыхав, что его зовут, Микеле заложил руки в карманы и ленивой походкой направился к ларьку.
Он вполне мог сойти за корсиканца, несмотря на рыжий парик, который должен был сделать его неузнаваемым.
Что же касается Овода, то он был само совершенство.
Они медленно шли по базарной площади. Микеле негромко насвистывал. Овод, сгибаясь под тяжестью мешка, лежавшего у него на плече, волочил ноги, чтобы сделать менее заметной свою хромоту.
Они ждали товарища, которому должны были передать важные сообщения.
– Вон Марконе верхом, у того угла, – вдруг прошептал Микеле.
Овод с мешком на плече потащился по направлению к всаднику.
– Не надо ли вам косаря, синьор? – спросил он, приложив руку к изорванному картузу, и тронул пальцами поводья.
Это был условный знак. Всадник, которого можно было по виду принять за управляющего имением, сошел с лошади и бросил поводья ей на шею.
– А что ты умеешь делать?
Овод мял в руках картуз.
– Косить траву, синьор, подрезать живую изгородь… – И он продолжил, не меняя голоса: – В час ночи у входа в круглую пещеру.
Понадобятся две хорошие лошади и тележка.
Я буду ждать в самой пещере… И копать умею… и…
– Ну что ж, хорошо. Косарь мне нужен.
Тебе эта работа знакома?
– Знакома, синьор… Имейте в виду, надо вооружиться. Мы можем встретить конный отряд.
Не ходите лесной тропинкой, другой стороной будет безопасней.
Если встретите сыщика, не тратьте времени на пустые разговоры – стреляйте сразу… Уж так я рад стать на работу, синьор…
– Ну еще бы! Только мне нужен хороший косарь… Нет у меня сегодня мелочи, старина.
Оборванный нищий подошел к ним и затянул жалобным, монотонным голосом:
– Во имя пресвятой девы, сжальтесь над несчастным слепцом… Уходите немедленно, едет конный отряд… Пресвятая царица небесная, непорочная дева… Ищут вас, Риварес… через две минуты будут здесь… Да наградят вас святые угодники… Придется действовать напролом, сыщики шныряют всюду.
Незамеченными все равно не уйдете.
Марконе сунул Оводу поводья:
– Скорей!
Выезжайте на мост, лошадь бросьте, а сами спрячьтесь в овраге.
Мы все вооружены, задержим их минут на десять.
– Нет.
Я не хочу подводить вас.
Не разбегайтесь и стреляйте вслед за мной.
Двигайтесь по направлению к лошадям – они привязаны у дворцового подъезда – и держите наготове ножи.
Будем отступать с боем, а когда я брошу картуз наземь, режьте недоуздки – и по седлам.
Может быть, доберемся до леса…
Разговор велся вполголоса и так спокойно, что даже стоявшие рядом не могли бы заподозрить, что речь идет о чем-то более серьезном, чем сенокос.
Марконе взял свою кобылу под уздцы и повел ее к коновязи. Овод плелся рядом, а нищий шел за ним с протянутой рукой и не переставал жалобно причитать.
Микеле, посвистывая, поравнялся с ними. Нищий успел сказать ему все, а он, в свою очередь, предупредил троих крестьян, евших под деревом сырой лук.
Те сейчас же поднялись и пошли за ним. Таким образом, все семеро, не возбудив ничьих подозрений, стояли теперь у ступенек дворца. Каждый придерживал одной рукой спрятанный за пазухой пистолет. Лошади, привязанные у подъезда, были в двух шагах от них.
– Не выдавайте себя, прежде чем я не подам сигнала, – сказал Овод тихим, но внятным голосом. – Может быть, нас и не узнают.
Когда я выстрелю, открывайте огонь и вы.
Но не в людей – лошадям в ноги: тогда нас не смогут преследовать.
Трое пусть стреляют, трое перезаряжают пистолеты.
Если кто-нибудь станет между нами и лошадьми – убивайте.
Я беру себе чалую.
Как только брошу картуз на землю, действуйте каждый на свой страх и риск и не останавливайтесь ни в коем случае.
– Едут, – сказал Микеле. Продавцы и покупатели вдруг засуетились, и Овод обернулся; на лице его было написано простодушное удивление.
Пятнадцать вооруженных всадников медленно выехали из переулка на базарную площадь.
Они с трудом прокладывали себе дорогу в толпе, и если бы не сыщики, расставленные на всех углах, все семеро заговорщиков могли бы спокойно скрыться, пока толпа глазела на солдат.
Микеле придвинулся к Оводу:
– Не уйти ли нам теперь?
– Невозможно. Мы окружены сыщиками, один из них уже узнал меня.