- Между прочим, - сказал Бэйтмен, выходя вместе с Эдвардом из сада, - я думал, ты живешь в этой гостинице.
Кажется, здесь это единственное приличное место.
- Ну нет, для меня тут слишком роскошно, - засмеялся Эдвард.
- Я снимаю комнату за городом.
Там дешево и чисто.
- Насколько я помню, в Чикаго для тебя было важно совсем другое.
- Чикаго!
- Что ты хочешь сказать, Эдвард?
Чикаго - лучший город в мире.
- Верно, - сказал Эдвард.
Бэйтмен быстро взглянул на него, но лицо Эдварда было непроницаемо.
- Когда ты думаешь вернуться?
- Сам не знаю, - улыбнулся Эдвард.
Ответ Эдварда, его тон потрясли Бэйтмена, но, прежде чем он успел спросить, в чем дело, Эдвард помахал рукой проезжавшему в машине метису.
- Подвези-ка меня, Чарли, - сказал он.
Он кивнул Бэйтмену и побежал к машине, остановившейся в нескольких шагах от ворот гостиницы.
Бэйтмен остался один разбираться в путанице впечатлений.
Эдвард заехал за ним в расхлябанной двуколке, в которую была запряжена старая кобыла, и они поехали берегом моря.
По обе стороны дороги тянулись плантации кокосовых пальм и ванили, изредка попадалось на глаза огромное манговое дерево, в пышной зелени которого прятались желтые, алые, пурпурные плоды; порой за деревьями на миг открывалась синяя гладь лагуны, и на ней там и сям - крохотные островки, увенчанные высокими пальмами.
Дом Арнольда Джексона стоял на пригорке, и к нему вела лишь узкая дорожка, поэтому они распрягли кобылу, привязали ее к дереву, а двуколку оставили на обочине.
"Ну и порядки", - подумал Бэйтмен.
У дома их встретила высокая, красивая, но уже немолодая туземка, которой Эдвард крепко пожал руку.
Потом он представил ей Бэйтмена.
- Это мой друг, мистер Хантер.
Мы будем у вас обедать, Лавиния.
- Очень хорошо, - сказала она, и лицо ее осветилось улыбкой.
- Арнольд еще не воротился.
- Мы пока искупаемся.
Дайте-ка нам с мистером Хантером парео.
Женщина кивнула и вошла в дом.
- Кто это? - спросил Бэйтмен.
- Да это Лавиния.
Жена Арнольда.
Бэйтмен сжал губы, но ничего не сказал.
Через минуту она вернулась со свертком, который и вручила Эдварду; крутой тропинкой мужчины спустились на берег в кокосовую рощу.
Они разделись, и Эдвард показал другу, как превратить длинный красный лоскут, называемый парео, в аккуратные купальные трусики.
Скоро они уже плескались в теплой неглубокой воде.
Эдвард был превосходно настроен.
Он смеялся, кричал, пел.
Совсем как пятнадцатилетний мальчишка.
Никогда прежде Бэйтмен не видел его таким веселым; а потом, когда они лежали на берегу и курили, пуская дым в прозрачный воздух, Бэйтмен только диву давался, глядя на беззаботного, ликующего Эдварда.
- Ты, я вижу, доволен жизнью, - сказал Бэйтмен.
- Вполне.
Они услыхали какой-то шорох и, оглянувшись, увидели идущего к ним Арнольда Джексона.
- А я за вами, - сказал он.
- Понравилось вам купание, мистер Хантер?
- Очень, - ответил Бэйтмен.
Арнольд Джексон уже успел снять свой щеголеватый полотняный костюм, теперь на нем было только парео.
Он был босиком, все тело покрыто темным загаром.
Его белоснежные кудри и лицо аскета странно не вязались с этим туземным нарядом, но держался он уверенно и свободно.