Он похудел, дочерна загорел и, кажется, стал еще красивее.
И, однако, что-то в нем встревожило Бэйтмена.
У него появилась какая-то небрежность в походке; он был беспечен, весел без видимой причины - во всем этом как будто не было ничего предосудительного, и, однако, все это ставило Бэйтмена в тупик.
"Черт побери, не могу понять, чему он радуется", - подумал Бэйтмен.
Они дошли до гостиницы и уселись на террасе.
Слуга-китаец принес им коктейли.
Эдварду не терпелось услышать все чикагские новости, и он засыпал друга вопросами.
Это был неподдельный и вполне естественный интерес.
Но, странное дело, ему как будто одинаково любопытно было услышать о тысяче самых разных вещей: о здоровье отца Бэйтмена он расспрашивал так же нетерпеливо, как и о том, что поделывает Изабелла.
Он говорил о ней без тени смущения, словно она ему не нареченная, а сестра; и не успел еще Бэйтмен толком разобраться в этом, как беседу уже отнесло к его собственным занятиям и к новым заводским корпусам, которые недавно возвел его отец.
Он твердо решил опять перевести разговор на Изабеллу и ждал только удобного случая, как вдруг Эдвард приветливо замахал рукой.
Кто-то шел к ним по террасе, но Бэйтмен сидел спиной и не видел этого человека.
- Подсаживайтесь к нам, - весело пригласил Эдвард.
Незнакомец подошел ближе.
Он был очень высок, худ, в белом полотняном костюме.
Лицо тоже худое, длинное, крупный орлиный нос, красивый выразительный рот и густые белоснежные кудри.
- Это мой старый друг, Бэйтмен Хантер.
Я вам о нем рассказывал, сказал Эдвард, и на его губах снова заиграла улыбка.
- Рад познакомиться с вами, мистер Хантер.
Я знавал вашего отца.
Незнакомец крепко, дружески пожал руку Бэйтмена.
И тогда лишь Эдвард назвал его:
- Мистер Арнольд Джексон.
Бэйтмен побелел и почувствовал, что у него похолодели пальцы.
Это был тот самый мошенник, каторжник, это был дядя Изабеллы.
Бэйтмен не находил слов.
Он пытался скрыть свое смятение.
В глазах Арнольда Джексона вспыхнули веселые искорки.
- Я вижу, мое имя вам знакомо.
Бэйтмен не мог сказать ни да, ни нет, и это было тем более неловко, что и Джексон и Эдвард его растерянность, видимо, забавляла.
Мало того, что ему навязали знакомство, которого он хотел бы избежать, над ним еще и потешаются.
Быть может, однако, он сделал слишком поспешный вывод, ибо Джексон тотчас прибавил:
- Насколько мне известно, вы дружны с Лонгстафами.
Мэри Лонгстаф - моя сестра.
"Неужели он воображает, что мне не известен самый громкий скандал в истории Чикаго?" - спросил себя Бэйтмен.
Но тут Джексон положил руку на плечо Эдварду.
- Я тороплюсь, Тедди, - сказал он.
- У меня дела.
А вы приезжайте ко мне сегодня обедать.
- Вот и отлично, - ответил Эдвард.
- Вы очень любезны, мистер Джексон, - холодно сказал Бэйтмен, - но, видите ли, я здесь совсем ненадолго, мы отплываем завтра. Надеюсь, вы извините меня, если я не приеду.
- Никаких отговорок.
Я накормлю вас настоящим таитянским обедом.
Моя жена чудесно стряпает.
Тедди вас привезет.
Приезжайте пораньше, полюбуетесь закатом.
Если захотите, я устрою вас обоих на ночь.
- Конечно, приедем, - сказал Эдвард.
- Когда приходит пароход, в гостинице всю ночь адский шум, а у вас мы славно поболтаем.
- Я просто не могу отпустить вас, мистер Хантер: вы должны мне рассказать о Чикаго и о Мэри, - сердечнейшим тоном продолжал Джексон.