После этого она еще несколько раз встречалась с ним, но его восторженная любовь стала ей тягостна; герцогиня увидела, что его страсть следует всеобщему закону любви, которую питает хоть слабый луч надежды.
Тогда она отослала Ферранте в его леса, запретив ему вступать с нею в разговор; он тотчас повиновался с величайшей кротостью.
Вот каковы были их отношения ко времени ареста Фабрицио.
На четвертый день после этого события, в сумерках, во дворец Сансеверина пришел какой-то капуцин и заявил, что ему нужно сообщить хозяйке дома важную тайну.
Герцогиня так была подавлена своим несчастьем, что приказала впустить его. Это был Ферранте.
– Здесь произошло еще одно беззаконие, и народный трибун должен быть осведомлен о нем, – сказал ей этот человек, помешавшийся от любви. – С другой стороны, действуя как частное лицо, – добавил он, – я могу предложить герцогине Сансеверина только свою жизнь. Я отдаю ее вам.
Искренняя преданность полубезумного грабителя глубоко тронула герцогиню.
Она долго говорила с этим человеком, считавшимся самым талантливым поэтом Северной Италии, и горько плакала.
«Вот кто понимает мое сердце», – думала она.
На следующий день он вновь пришел, в час, когда звонят к вечерне, на этот раз переодетый лакеем.
– Я не уходил из Пармы. Я услыхал такие ужасы, что мои уста не могут их повторить. И вот я у ваших ног.
Подумайте, синьора, что вы отвергаете!
Вы видите перед собою не какую-то придворную куклу, а человека.
Он говорил это, стоя на коленях, и выражение его лица придавало глубокую значительность его словам.
Он добавил: – Вчера я подумал: она плакала при мне, значит, ей было со мной хоть немного легче.
– Что вы делаете! Вспомните, какие опасности подстерегают вас в Парме. Вас арестуют!
– Трибун скажет вам: «Синьора, что такое жизнь, когда говорит долг?»
А несчастный человек, к великой скорби своей уже не поклоняющийся добродетели, с тех пор как сгорает любовью, добавит: «Синьора, Фабрицио, человек отважный, быть может, погибнет; не отвергайте другого отважного человека, который отдает себя в вашу власть!»
У меня железное тело, а душа моя страшится в мире лишь одного: не угодить вам.
– Если вы еще раз заговорите о своих чувствах, дверь моего дома будет навсегда для вас заперта.
В тот вечер герцогиня хотела было сказать Ферранте, что назначит его детям небольшую пенсию, но испугалась, как бы он, услышав это, не убежал и не покончил с собою.
Лишь только Ферранте ушел, ее охватило тяжелое предчувствие, она подумала:
«Ведь я тоже могу умереть… и дай бог, чтобы это случилось поскорее, если б только я нашла человека, достойного называться этим именем. Я поручила бы ему бедного моего Фабрицио».
Вдруг ее осенила мысль: она взяла листок бумаги и, припомнив кое-какие юридические термины, составила расписку в том, что получила от синьора Ферранте Палла двадцать пять тысяч франков, из каковой суммы обязуется выплачивать пожизненную ренту в размере одной тысячи пятисот франков синьоре Саразине и пятерым ее детям.
Под этой распиской она добавила следующее:
«Помимо того, я оставляю по завещанию каждому из пятерых означенных детей пожизненную ренту в размере трехсот франков при условии, что врач Ферранте Палла будет пользовать моего племянника Фабрицио дель Донго и будет ему братом.
Я прошу его об этом».
Она подписалась и, пометив документ прошлым годом, спрятала его.
Через два дня Ферранте снова явился; как раз в тот день весь город был взволнован слухами о близкой казни Фабрицио.
Где произойдет эта печальная церемония? В крепости или на бульваре, излюбленном месте прогулок горожан?
В тот вечер многие простолюдины прохаживались перед воротами крепости, стараясь подсмотреть, не сооружают ли там эшафот. Это сборище встревожило Ферранте.
Герцогиня встретила его, заливаясь слезами, и не в силах была говорить. Она сделала ему рукой приветственный знак и указала на стул.
Ферранте, переодетый в тот день капуцином, был великолепен; не пожелав сесть на стул, он опустился на колени и стал проникновенно читать вполголоса молитву.
Заметив, что герцогиня немного успокоилась, он, не вставая с колен, прервал на мгновение молитву и воскликнул:
«Я вновь предлагаю свою жизнь».
– Подумайте хорошенько, что вы говорите, – сказала герцогиня, и глаза ее сверкнули: после рыданий гнев одержал верх над тихой скорбью.
– Я предлагаю свою жизнь, чтобы не допустить казни Фабрицио или отомстить за него.
– Положение таково, – заметила герцогиня, – что я могу согласиться и приму вашу жертву.
Она смотрела на него пристально и сурово.
Глаза Ферранте загорелись радостью, он быстро встал с колен и простер руки к небу.
Герцогиня подошла к шкафу орехового дерева и вынула из потайного ящика бумагу.
– Прочтите, – сказала она Ферранте.
Эта была дарственная его детям, о которой мы упоминали.
Слезы и рыдания помешали Ферранте прочесть ее до конца. Он упал на колени.
– Верните мне эту бумагу, – сказала герцогиня и сожгла ее на огне горевшей свечи.
– Мое имя не должно быть замешано, если вас схватят и казнят, – добавила она. – Ведь вы рискуете головой.
– Я с радостью отдам свою жизнь, нанеся удар тирану, и еще радостнее отдам свою жизнь за вас.
Верьте этому, поймите и, прошу вас, больше не упоминайте о каких-то деньгах.
Я сочту это оскорбительным недоверием.
– Погубив себя, вы погубите и меня, а затем и Фабрицио. И лишь во избежание этого, а не потому, что у меня нет доверия к вашему мужеству, я требую, чтобы человек, пронзивший мне сердце, пал от яда, а не от кинжала.