Я надеюсь, что ваши ужасные подозрения совершенно необоснованны, но они навели меня на некоторые мысли и заставили на мгновение почти позабыть о пламенной моей любви к вам, единственной и первой моей любви.
Я чувствую, что я смешон. Кто я? Страстно влюбленный мальчик. Но подвергните меня испытанию.
Принц воодушевился, произнося эту речь.
– Спасите Фабрицио, и я всему поверю!
Допустим, я заблуждаюсь, и материнское чувство вызывает во мне нелепые страхи. Но пошлите в крепость за Фабрицио. Дайте мне увидеть его, убедиться, что он еще жив. Отправьте его прямо из дворца в городскую тюрьму, и пусть он сидит там до суда, – целые месяцы, если так угодно вашему высочеству.
Герцогиня с ужасом увидела, что принц, вместо того чтобы сразу же удовлетворить такую простую просьбу, нахмурился и густо покраснел. Он посмотрел на нее, потом опустил глаза, и лицо его побледнело.
Мысль о яде, неосторожно высказанная при нем, натолкнула его на мысль, достойную его отца или Филиппа II, но он не решался выразить ее словами.
– Подождите, синьора, – сказал он весьма нелюбезным тоном, сделав над собою усилие. – Вы меня презираете. Для вас я только мальчик, и к тому же во мне нет ничего привлекательного. Ну что ж, я сейчас выскажу вам ужасную мысль, но ее внушила мне моя глубокая, искренняя страсть.
Если б я хоть в самой малой степени поверил в возможность отравления, я немедленно вмешался бы, ибо так повелел бы мне долг. Но я вижу в вашей просьбе только плод пылкого воображения, и, позвольте мне сказать, я не совсем ее понимаю.
Вы желаете, чтобы я отдал приказ, не посоветовавшись со своими министрами, хотя я царствую всего лишь три месяца.
Вы требуете от меня решительного отступления от обычного порядка, который, признаться вам, я считаю весьма разумным.
Синьора, вы здесь всевластная повелительница, вы подаете мне надежду на то, что для меня желаннее всего в мире. Но через час, когда у вас рассеется эта фантазия, это наваждение страха, мое общество станет для вас неприятным, и вы подвергнете меня опале, синьора.
Так вот, дайте клятву, поклянитесь, синьора, что, если вам возвратят Фабрицио живым и невредимым, вы через три месяца подарите мне блаженство любви. Вы наполните счастьем всю мою жизнь, если отдадите в мою власть один лишь час вашей жизни и всецело будете моею.
В это мгновение на дворцовой башне пробило два часа.
«Ах, может быть, уже поздно!» – подумала герцогиня.
– Клянусь! – воскликнула она, взглянув на принца безумными глазами.
И сразу принц стал другим человеком. Он побежал на другой конец галереи, где была комната дежурных адъютантов.
– Генерал Фонтана, скачите во весь опор в крепость. Как можно быстрее поднимитесь в камеру, где содержится синьор дель Донго, и привезите его сюда. Через двадцать минут, а если возможно, через пятнадцать, он должен быть здесь. Я желаю поговорить с ним.
– Ах, генерал! – воскликнула герцогиня, входя вслед за принцем. – Одна минута может решить всю мою жизнь.
Донесение, вероятно ложное, заставляет опасаться, что Фабрицио отравят. Крикните ему еще с лестницы, чтобы он ничего не ел.
Если он уже начал обедать, дайте ему рвотного, скажите, что я требую этого; если понадобится, насильно заставьте его принять лекарство. Скажите, что я еду вслед за вами. Поверьте, всю жизнь я буду у вас в неоплатном долгу.
– Герцогиня, лошадь моя под седлом, меня считают хорошим наездником, я помчусь во весь дух и буду в крепости на восемь минут раньше вас.
– А я, герцогиня, – воскликнул принц, – прошу вас уделить мне из этих восьми минут четыре.
Адъютант исчез; у этого человека было только одно достоинство – мастерское умение ездить верхом.
Едва он притворил за собой дверь, как юный принц, видимо человек настойчивый, схватил герцогиню за руку.
– Прошу вас, синьора, – сказал он со страстью, – пойти со мной в часовню.
Растерявшись впервые в жизни, герцогиня молча последовала за ним.
Оба они бегом пробежали по длинной дворцовой галерее: часовня находилась на другом ее конце.
Войдя в часовню, принц опустился на колени, но скорее перед герцогиней, чем перед алтарем.
– Повторите вашу клятву, – сказал он страстно. – Если б вы были милосердны, если б тут не замешался мой злополучный сан, вы из сострадания к моей любви, быть может, подарили бы мне то, к чему теперь вас обязала клятва.
– Если Фабрицио не отравили, если я увижу его живым и невредимым, если он будет жив и через неделю, если вы, ваше высочество, назначите его коадъютором и будущим преемником архиепископа Ландриани, я готова попрать свою честь, свое женское достоинство, все, что угодно, и буду принадлежать вашему высочеству.
– Но, «дорогой друг», – сказал принц, и в тоне его очень забавно сочетались нежность и страх, – я боюсь какой-нибудь еще непонятной мне уловки, которая погубит мое счастье. Мне не пережить этого.
А вдруг архиепископ не согласится, выставит какое-нибудь возражение? Церковные дела тянутся годами! Что со мною будет тогда?
Видите, я действую с открытым забралом. Неужели вы поступите со мной по-иезуитски?
– Нет, я говорю совершенно искренне: если Фабрицио будет спасен, если вы воспользуетесь всею своей властью, для того чтобы его назначили коадъютором и преемником архиепископа, я опозорю себя и буду вашей.
Дайте слово, ваше высочество, начертать: «Согласен» – на полях прошения, которое монсиньор архиепископ подаст вам через неделю.
– Да я заранее напишу это на листе чистой бумаги. Царите, властвуйте надо мной и моим государством! – воскликнул принц, краснея от счастья и поистине потеряв голову.
Он еще раз заставил герцогиню поклясться.
От волнения исчезла вся его природная робость, и в этой дворцовой часовне, где они были совсем одни, он шептал герцогине такие слова, которые в корне изменили бы ее представление о нем, услышь она все это тремя днями раньше.
И отчаяние, мысли об опасности, нависшей над Фабрицио, уступили место ужасу перед вырванным у нее обещанием.
Герцогиня была потрясена. Что она наделала!
Если она еще не до конца почувствовала всю чудовищность своей клятвы, то лишь потому, что внимание ее отвлекало другое: успеет ли генерал Фонтана вовремя прискакать в крепость.
Чтобы избавиться от безумного, страстного лепета этого мальчика и переменить разговор, она похвалила картину прославленного Пармиджанино, висевшую над алтарем часовни.
– Прошу вас, разрешите мне прислать вам ее, – сказал принц.
– Хорошо, – ответила герцогиня, – только позвольте мне поехать навстречу Фабрицио.
В каком-то исступлении приказала она кучеру пустить лошадей вскачь.
На мосту, перекинутом через крепостной ров, она встретила генерала Фонтана и Фабрицио, пешком выходивших из ворот.
– Ты ел?
– Нет. Чудо спасло.
Герцогиня бросилась Фабрицио на грудь и вдруг упала в обморок, который продолжался целый час и вызвал опасения за ее жизнь, а затем – за ее рассудок.