– Кто этот генерал, который журит своего соседа?
– Вот тебе на! Маршал.
– Какой маршал?
– Маршал Ней, дурень!
Где же это ты служил до сих пор?
Фабрицио, юноша очень обидчивый, даже не подумал разгневаться за оскорбление; он с детским восхищением смотрел во все глаза на знаменитого «князя Московского», храбрейшего из храбрых.
Вдруг все поскакали галопом.
Через несколько мгновений Фабрицио увидел, что шагах в двадцати перед ним вспаханная земля вся шевелится самым диковинным образом.
Борозды пашни были залиты водой, а мокрая земля на их гребнях высоко взлетала черными комками.
Фабрицио взглянул на эту странную картину и снова стал думать о славе маршала.
Позади раздался короткий крик: упали с седла двое гусаров, убитые пушечным ядром, и, когда он обернулся посмотреть, эскорт уже был от них в двадцати шагах.
Ужаснее всего было видеть, как билась на вспаханной земле лошадь, вся окровавленная, запутавшись ногами в собственных своих кишках: она все пыталась подняться и поскакать вслед за другими лошадьми. Кровь ручьем текла по грязи.
«Ах, наконец-то я под огнем! – думал Фабрицио. – Я был в бою! – твердил он удовлетворенно. – Теперь я настоящий военный».
В эту минуту эскорт мчался во весь опор, и наш герой понял, что земля взметывается со всех сторон комками из-за пушечных ядер.
Но сколько он ни вглядывался в ту сторону, откуда прилетали ядра, он видел только белый дым, – батарея стояла далеко, на огромном расстоянии, – а среди ровного, непрерывного гудения, в которое сливались пушечные выстрелы, он как будто различал более близкие ружейные залпы; понять он ничего не мог.
В эту минуту генералы и эскорт спустились на узкую, залитую водой дорожку, тянувшуюся под откосом, ниже поля футов на пять.
Маршал остановился и опять стал смотреть в подзорную трубку.
На этот раз Фабрицио мог вволю любоваться им.
Оказалось, что у него совсем светлые волосы и широкое румяное лицо.
«У нас в Италии нет таких лиц, – думал Фабрицио. – Я вот, например, бледный, а волосы у меня каштановые, мне никогда таким не быть!» – мысленно добавил он с грустью.
Для него эти слова означали:
«Мне никогда не быть таким героем!»
Он поглядел на гусаров – кроме одного, у всех у них были рыжеватые усы.
Фабрицио смотрел на гусаров, а они все смотрели на него.
От их взглядов он покраснел и, чтобы положить конец своему смущению, повернул голову в сторону неприятеля.
Он увидел длинные ряды красных человечков, и его очень удивило, что они такие маленькие: растянутые их цепи, составлявшие, верно, полки или дивизии, показались ему не выше кустов живой изгороди.
Один ряд красных всадников рысью приближался к той дорожке в низине, по которой поехали шагом маршал и эскорт, шлепая по грязи.
Дым мешал различить что-нибудь в той стороне, куда все они двигались; только иногда на фоне этого белого дыма проносились галопом всадники.
Вдруг Фабрицио увидел, что со стороны неприятеля во весь дух мчатся верхами четверо.
«А-а, нас атакуют!» – подумал он, но потом увидел, как двое из этих верховых подъехали к маршалу и что-то говорят ему.
Один из генералов маршальской свиты поскакал в сторону неприятеля, а за ним – два гусара из эскорта и те четыре всадника, которые только что примчались оттуда.
Потом дорогу перерезал узкий канал, и, когда все перебрались через него, Фабрицио оказался рядом с вахмистром, с виду очень славным малым.
«Надо с ним заговорить, – думал Фабрицио, – может быть, они тогда перестанут так разглядывать меня».
Он долго обдумывал, что сказать вахмистру.
– Сударь, – сказал он, наконец, – я в первый раз присутствую при сражении.
Скажите, это настоящее сражение?
– Вроде того.
А вы кто такой будете?
– Я брат жены одного капитана.
– А как его звать, капитана-то?
Герой наш страшно смутился: он совсем не предвидел такого вопроса.
К счастью, маршал и эскорт опять поскакали галопом.
«Какую французскую фамилию назвать?» – думал Фабрицио.
Наконец, ему вспомнилась фамилия хозяина гостиницы, в которой он жил в Париже; он придвинулся к вахмистру вплотную и во всю мочь крикнул ему:
– Капитан Менье!
Вахмистр, плохо расслышав из-за грохота пушек, ответил:
– А-а, капитан Телье?
Ну, брат, его убили.
«Браво! – воскликнул про себя Фабрицио. – Не забыть: „Капитан Телье“. Надо изобразить огорчение».
– Ах, боже мой! – произнес он с жалостным видом.