– Ошибаетесь! Никакого тут оскорбления нет. Ничего удивительного, что солдат взяло сомнение, – строгим тоном возразил капрал.
И он весьма наставительно объяснил, что в армии каждый должен состоять в какой-нибудь воинской части и носить ее мундир, а иначе тебя натурально примут за шпиона.
Неприятель подсылает множество шпионов, – в этой войне кругом предатели.
Пелена спала с глаз Фабрицио. В первый раз он понял, что сам виноват во всем, что случилось с ним за последние два месяца.
– Погоди ты, пускай он нам все хорошенько расскажет, – перебила капрала маркитантка, у которой разгорелось любопытство.
Фабрицио покорился.
Когда он кончил свой рассказ, маркитантка сказала капралу с серьезным видом: – По правде говоря, он еще мальчик и никакой не военный. А нам теперь плохо придется в этой войне, после того как нас разбили и предали.
Оставит он тут свои кости. А зачем? Во славу божью, что ли?
– Да он и ружья-то солдатского зарядить не умеет, – добавил капрал, – ни в двенадцать темпов, ни вольно.
Ведь это я ему сам шомполом пулю забил, которой он пруссака ухлопал.
– Да еще он всякому встречному и поперечному деньги свои показывает, – добавила маркитантка. – Как только нас с ним не будет, его дочиста оберут.
– Какой-нибудь вахмистр, – добавил капрал, – затащит его к себе в эскадрон, чтобы на его счет винцом угощаться, а может, еще и неприятель его переманит, – ведь нынче кругом изменники.
Первый попавшийся прикажет ему идти за собой, он и пойдет. Лучше всего ему поступить в наш полк.
– Нет, уж, пожалуйста, капрал, – живо возразил Фабрицио. – На лошади гораздо удобнее, чем пешком.
И к тому же я не умею заряжать ружье, а вы сами видели, что с лошадью я хорошо справляюсь.
Фабрицио очень гордился этой маленькой речью.
Мы не станем пересказывать читателю долгие прения между капралом и маркитанткой относительно дальнейшей судьбы нашего героя.
Фабрицио заметил, что они в этом споре раза по три, по четыре повторяли все обстоятельства его приключений: как заподозрили его солдаты, как жандарм продал ему подорожную и мундир, как он вчера оказался в эскорте маршала, как увидел мельком императора, как «подтибрили» у него лошадь и т. д. и т. д.
С чисто женским любопытством маркитантка то и дело возвращалась к обстоятельствам похищения той прекрасной лошади, которую он купил при ее содействии.
– Так ты, значит, почувствовал, что тебя схватили за ноги, тихонечко приподняли, пронесли над хвостом твоей лошади и посадили на землю?..
«Зачем столько раз повторять то, что всем нам троим уже хорошо известно?» – думал Фабрицио.
Он еще не знал, что во Франции простые люди именно таким путем стараются набрести на какую-нибудь мысль.
– А сколько у тебя денег? – вдруг спросила у него маркитантка.
Фабрицио ответил, не колеблясь ни секунды: он был уверен в душевном благородстве этой женщины, – вот что выгодно отличает Францию.
– Осталось, пожалуй, тридцать наполеондоров и восемь или десять экю по пяти франков.
– В таком случае ты вольный сокол! – воскликнула маркитантка. – Брось ты эту разбитую армию, сверни вправо, выберись на первую попавшуюся дорогу, хорошенько настегивай лошадь и скачи все дальше и дальше от армии.
Постарайся поскорее купить штатское платье.
Как проедешь восемь или десять лье да увидишь, что кругом больше нет солдат, поезжай на почтовых в какой-нибудь хороший город, отдохни там недельку, поешь бифштексов.
Только смотри никому не говори, что ты был в армии: жандармы сцапают тебя как дезертира, а ты хоть и славный мальчик, но еще нет у тебя смекалки, чтобы отвечать жандармам как надо.
Как только оденешься опять в штатское, разорви солдатскую подорожную на тысячу клочков и назовись своей настоящей фамилией – Вази.
А что ему говорить – откуда он приехал? – спросила она у капрала.
– Из Камбре на Шельде. Это хороший городок. Слыхал про него?
Там еще собор есть и Фенелон.
– Правильно, – сказала маркитантка. – Нипочем не говори, что ты был в сражении, никому ни слова насчет Б*** и жандарма, который продал тебе подорожную.
Если захочешь вернуться в Париж, поезжай сперва в Версаль и с той стороны пройди через парижскую заставу; иди пешком, не торопясь, как будто возвращаешься с прогулки.
Наполеондоры свои зашей в пояс панталон, а главное, когда будешь покупать что-нибудь, не показывай ты всех денег: вынимай столько, сколько надо заплатить.
Вот что мне горько: обдерут тебя как липку, непременно обдерут.
А что ты без денег будешь делать? Ведь ты вести себя совсем не умеешь? – и т. д.
Добрая маркитантка говорила еще очень долго; капрал только кивками подтверждал все ее поучения, не успевая вставить хоть слово.
Вдруг густая толпа, двигавшаяся по большой дороге, сначала ускорила шаг, потом ринулась влево, через узкую придорожную канаву, и опрометью помчалась по полю.
«Казаки! Казаки»! – кричали со всех сторон.
– Бери назад свою лошадь! – крикнула маркитантка.
– Боже сохрани! – сказал Фабрицио. – Скачите, спасайтесь!
Я вам дарю ее.
Хотите, дам денег на новую повозку?
Половина того, что у меня есть, – ваша.
– Говорят тебе, бери свою лошадь! – гневно кричала маркитантка и хотела было спрыгнуть наземь.
Фабрицио выхватил саблю.
– Держитесь крепче! – крикнул он, плашмя ударил два-три раза саблей по лошади, и она вскачь понеслась вслед за беглецами.
Герой наш поглядел на дорогу, по которой только что двигалось три или четыре тысячи человек, густой толпой, как крестьяне в церковной процессии.