– Ну и что ж!
Пусть-ка сам капитан отдает мне приказы!
Капитана Анрие убили вчера, – добавил он, язвительно ухмыляясь, – а ты убирайся к…
Сказав это, он решил прорваться и направил лошадь на полковника, тот свалился на мощеный подъезд у моста.
Фабрицио, стоявший в двух шагах от него на самом мосту, но лицом к харчевне, увидел, как лошадь грудью толкнула полковника и тот упал, не выпуская из рук повода; в негодовании он подскакал к нападающему и острием сабли нанес ему сильный, прямой удар.
К счастью, лошадь гусара, чувствуя, что ее тянет к земле повод, зажатый в руке полковника, дернулась в сторону, и длинное лезвие кавалерийской сабли Фабрицио, скользнув по пластрону гусара, только сверкнуло у самых его глаз; гусар в бешенстве повернулся, со всего размаха нанес удар, и клинок, разрезав рукав Фабрицио, глубоко вонзился ему в руку. Наш герой упал.
Один из пеших гусаров, увидев, что оба защитника моста лежат на земле, воспользовался случаем завладеть лошадью Фабрицио и, вскочив в седло, галопом пустил ее к мосту.
Из харчевни выбежал вахмистр, увидел упавшего полковника и решил, что его тяжело ранили.
Он погнался за похитителем лошади и всадил саблю ему в спину. Тот упал.
Гусары, видя, что у моста остался только пеший вахмистр, пустили своих лошадей вскачь и умчались.
Один из пеших гусаров удрал в поле.
Вахмистр подошел к раненым.
Фабрицио уже поднялся на ноги; он не чувствовал сильной боли, хотя потерял много крови.
Полковник встал с трудом, он не был ранен, а лишь оглушен падением.
– Ничего! – сказал он вахмистру. – Только рука болит от прежней раны.
Гусар, раненный вахмистром, умирал.
– А черт с ним! – крикнул полковник. – Позаботьтесь-ка лучше об этом юноше, которого я зря подвергнул опасности, – сказал он вахмистру и двум подбежавшим солдатам. – Я сам тут встану и постараюсь остановить этих бесноватых.
Отведите юношу в харчевню и перевяжите ему руку, – возьмите для этого рубашку из моего белья.
5
Все это произошло в одну минуту.
Раны Фабрицио оказались нетяжелыми; ему перевязали руку, разрезав на бинты рубашку полковника.
Постель ему хотели устроить во втором этаже харчевни.
– Но пока тут станут меня пестовать, – сказал Фабрицио вахмистру, – моей лошади скучно будет одной в конюшне, и она уйдет с другим хозяином.
– Неплохая смекалка для новобранца, – сказал вахмистр.
И Фабрицио уложили на свежей соломе прямо в яслях, к которым была привязана его лошадь.
Он чувствовал большую слабость, поэтому вахмистр принес ему мисочку подогретого вина, а затем остался побеседовать с ним.
В разговоре он несколько раз похвалил нашего героя, и тот вознесся на седьмое небо.
Фабрицио проснулся только на рассвете; лошади протяжно ржали, бились и топали; конюшня была полна дыма.
Сперва Фабрицио не мог понять, откуда этот шум, не соображал даже, где он находится; наконец, едва не задохнувшись от дыма, он догадался, что дом горит. Вмиг он был уже во дворе и сидел на лошади.
Он поднял голову: дым валил из двух окон над конюшней, черные его клубы затягивали крышу и кружились вихрем.
За ночь в харчевню «Белая лошадь» набралось не меньше сотни беглецов, все кричали и ругались.
Пятеро-шестеро, которых успел разглядеть Фабрицио, явно были совсем пьяны; один из них хотел задержать его и кричал:
«Куда ты ведешь мою лошадь?»
Проскакав четверть лье, Фабрицио обернулся и увидел, что за ним никто не гонится. Дом пылал.
Фабрицио узнал мост, вспомнил о своей ране и только тогда почувствовал, как горит рука и больно стягивает ее перевязка.
«А что сталось со стариком полковником?
Он отдал свою рубашку, чтобы мне перевязали руку».
Но в это утро наш герой проявлял удивительное хладнокровие: большая потеря крови избавила его от романтических свойств характера.
«Направо! – сказал он себе. – Подальше отсюда!»
Он спокойно поехал берегом по дороге, которая ниже моста поворачивала вправо.
Ему вспомнились советы доброй маркитантки.
«Какой друг! – думал он. – Какая открытая душа!»
Проехав около часу, он вдруг ослаб.
«Что это!
Неужто в обморок упаду? – думал он. – Если потеряю сознание, у меня украдут лошадь, да, пожалуй, еще и разденут, и тогда прощай моя казна!»
У него уже не хватало сил править лошадью, он только старался как-нибудь удержаться в седле; какой-то крестьянин, вскапывавший поле около дороги, заметил его бледность и, подойдя к нему, дал ему кружку пива и кусок ржаного хлеба.
– Поглядел я на вас, – сказал крестьянин, – и думаю: «Бледный какой! Видно, из тех, что были вчера ранены в большом сражении».
Помощь пришла как нельзя более кстати.
Когда Фабрицио поднес хлеб ко рту, у него уже было темно в глазах и кружилась голова.
Подкрепившись, он поблагодарил крестьянина и спросил: