– После, пожалуйста.
Нам здесь не нужны скандалы.
– Пятьсот франков не убедят вас предоставить мне свободу действий всего на полчаса?
Я могу все сделать, скажем, на подъезде к Базелю. Там бы и сошел.
Никто бы ничего не успел сделать, а эта женщина не осмелится поднимать шум.
– Это я не осмелюсь пойти на такое… Даже за тысячу франков.
Мое место стоит дороже. Жизнь, конечно, собачья, но все же лучше, чем сидеть за решеткой.
К тому же ее друг полковник. Он будет смотреть в оба, это как пить дать.
– Мне тоже нужно быть начеку и найти способ его перехитрить.
Ничего, я с ним поквитаюсь.
Этот напыщенный самоуверенный грубиян обломает об меня зубы.
Думаю, я найду на него управу.
Так я говорил своему другу, который согласился делать все от него зависящее, чтобы помочь мне или, во всяком случае, не мешать. Я не спешил.
Но, как говорится, гордыня до добра не доводит.
Я был не таким умным и прозорливым, как мне мнилось. Придется мне рассказать вам, насколько я недооценил возможности своего противника в предстоящем поединке.
Поезд ехал своей дорогой, за окном начало темнеть, я сидел у себя в купе, размышляя над своим положением, обдумывая, какие шаги предпринимать в тех или иных обстоятельствах.
Больше всего приходилось опасаться того, что эта женщина сможет незаметно покинуть поезд на одной из промежуточных остановок в Базеле, в Лаоне, Реймсе, Шомоне или еще где-нибудь.
Для меня главной задачей было не допустить этого, и Жюль обещал помочь.
Я посчитал, что она решится на это скорее всего ночью, когда на станциях темно и пусто, и мы с Жюлем распределили часы дежурства до завтрашнего дня. Он начинал наблюдение первым.
В Базеле, куда мы прибывали в пять утра, я рассчитывал призвать на помощь Тайлера, моего коллегу, который ехал со стороны Остенда через Брюссель и Страсбург.
Пока же я затаился и давал о себе знать только для того, чтобы показать, что я настороже и готов при необходимости действовать.
Когда поезд сбавлял скорость и подъезжал к очередной станции, первый выходил и начинал патрулировать платформу.
Полковник тоже всегда выходил, но со мной не разговаривал. Он, кажется, был склонен презирать меня, не замечать моего существования или исподволь вызвать меня на какие-то неблаговидные действия.
Полагаю, леди была расположена примерно так же, потому что, когда настало время ужинать, она смело вышла из своего купе, и по пути в ресторан я в первый раз встретился с ней лицом к лицу.
Я стоял у двери своего купе.
– Ужин подан, – значительно сказал мне полковник, но я сделал вид, что не понимаю, и покачал головой.
– Вы сейчас пойдете ужинать, – повторил он резким командирским голосом, как будто обращался к своим солдатам.
– Я сам решу, когда мне ужинать, – довольно грубо ответил я.
– Одну секунду, – шепнул он леди, которая прошла дальше по коридору, и снова повернулся ко мне. – Друг мой, послушайте, я не хочу оставлять вас здесь одного.
Вы пойдете с нами в вагон-ресторан, даже если мне придется самому отнести вас туда.
– Я не буду с вами ужинать, – воскликнул я.
– Я не просил вас ужинать со мной, но вы будете ужинать тогда же, когда буду ужинать я.
Я готов заплатить за ваш ужин, но за один стол с вами не сяду. – Он рассмеялся. – Вы будете ужинать под моим наблюдением, вот и все. Хотя от одного вашего вида меня тошнит.
Так что вперед.
Идите первым. Пропустите его, миссис Блэр.
У меня не было выбора, он ведь мог снова накинуться на меня.
Что-то в его поведении внушало мне страх, и я против воли подчинился.
Во всем вагоне-ресторане нас было трое, и были мы не особенно веселой компанией.
Наши столы стояли почти рядом, но мы не разговаривали. Только один раз полковник высокомерно осведомился, какое вино я предпочитаю.
С леди он тоже перебросился лишь парой ничего не значащих слов, по-видимому, из-за того, что я находился рядом.
Но, должен признаться, я поужинал с превеликим удовольствием, потому что у меня с Амьена маковой росинки во рту не было.
После этого я вернулся в свое купе и лег, радуясь возможности поспать несколько часов, пока Жюль стоит на посту.
Мы договорились, что он должен разбудить меня перед Базелем, и я, тупица, считая его другом, положился на то, что он это сделает.
Дружба такого рода не требует больших усилий, как я понял, к своему большому огорчению.
Спал я крепко, но урывками, как человек, которого постоянно беспокоит шум поезда и стук колес на плохо соединенных рельсах.
После одного из самых долгих провалов в сон я проснулся, разбуженный полным отсутствием шума.
Поезд явно уже давно стоял на какой-то станции.
Что-то подсказало мне открыть штору и выглянуть в окно. Я с внутренним беспокойством увидел, что мы стоим в Базеле.
Вокзал показался мне знакомым, но вскоре я различил надпись
«Basilea» (Базель) и часы, стрелки на которых показывали половину шестого.