Билет она уже купила, о чем свидетельствовало то, что она сидела со всеми своими вещами и носильщиком в зале ожидания, готовая выйти на платформу, как только откроются двери. (Всем известно, что в Швейцарии до сих пор распространено глупейшее и крайне неудобное правило не подпускать пассажиров к поезду до последней секунды.)
Зал ожидания обслуживал много линий, и мне оставалось только терпеливо ждать, когда она пойдет к своему поезду.
Когда наконец работник вокзала открыл дверь и объявил посадку на Биль, Невшатель, Лозанну и Бриг, она встала, чтобы занять свое место, и у меня отпали последние сомнения относительно направления ее путешествия.
Дождавшись, пока она выйдет, я скользнул обратно к кассе и взял билет до Брига, конечной станции маршрута.
Так я мог быть готов к любым неожиданностям.
Я мог сойти в любом месте, где сходила бы она.
Получив билет, я успел дать телеграмму о последних новостях Фальфани в Люцерн, после чего пошел на платформу.
Без труда найдя леди, я сел в ее вагон.
Это был типичный швейцарский вагон с купе en suite.
Я хоть и занял купе на приличном расстоянии, имел возможность наблюдать за ней.
Я думал: получится ли сломать лед и познакомиться с ней, если мне повезет и подвернется возможность?
Проводник швейцарец, грубый, властный тип (обычное дело для представителей этой профессии), довольно бесцеремонно обратился к ней и, судя по жестам, начал отчитывать ее за количество и размер сумок на сетке над ее местом.
Потом он принялся их снимать и, не обращая внимания на ее гневные протесты на плохом немецком, бросил несколько штук на пол.
Я увидел в этом свой шанс.
Поспешив на помощь, я, свободно владея немецким, как и несколькими другими языками – это необходимо при моей профессии – резко упрекнул проводника и назвал его невоспитанным грубияном за то, что он так ведет себя с беззащитной одинокой дамой.
В награду я был одарен милой улыбкой и почувствовал, что имею право сказать несколько слов в ответ на ее сердечную благодарность.
Она с готовностью ответила, и я подумал, что могу пойти дальше и спросить, не нужно ли чем-нибудь помочь.
– Видите ли, я первый раз еду этим поездом, – с совершенно невинным видом сказала она. – Возможно, вы знаете, во сколько мы прибываем в Лозанну?
– Точно не скажу, – ответил я, – но у меня в сумке железнодорожный справочник, принести?
– Нет, нет, не хочу вас утруждать.
– Что вы, мне это совсем не трудно.
Схожу принесу.
Я пошел к своему купе, охваченный желанием услужить столь очаровательной женщине.
У меня и в мыслях не было, что она играла со мной.
Я, как последний болван, не услышал предупреждения, которое слетело с ее же уст.
Возвращаясь с «Брадшо» в руке, я застал какой-то миг, когда две женщины продолжали разговаривать, не замечая меня.
Горничная, должно быть, сделала какое-то замечание, неприятное хозяйке, и та отвечала ей довольно резко.
– Я знаю, что делаю, Филпоттс.
Сделайте милость, оставьте это мне.
Это единственный способ.
Потом она увидела меня, и ее поведение мгновенно изменилось.
Она обратилась ко мне сладким, совершенно спокойным голоском:
– О, вы так добры. Мне ужасно стыдно.
– Почему?
Для меня удовольствие быть вам полезным.
Вы, кажется, говорили, Лозанна? – спросил я как бы между прочим, открывая справочник. – Вы едете в Лозанну?
– Нет, в Веве, и оттуда в Монтре.
Я просто хотела узнать, будет ли у нас время для dejeuner в Лозанне.
В этом поезде, кажется, нет вагона-ресторана?
– Нет. Вагон-ресторан есть в следующем, что является большой ошибкой, ведь то обычный медленный поезд, а наш – специальный экспресс.
Но в Лозанне у вас будет полчаса.
Полагаю, этого достаточно?
В Лозанне будем в двенадцать, и после этого у нас тридцать минут свободного времени.
– Вы едете дальше, за Лозанну?
– Возможно. Я еще не решил.
Это зависит от того, встречусь я с друзьями там или дальше.
Если они сядут на поезд, мы поедем в Бриг, чтобы перейти через Альпы по перевалу Симплон до озера Маджоре.
Все это я рассказал с беззаботным видом, но на самом деле незаметно следил за тем, как она это воспринимает. Как оказалось, не зря.
На лице ее проступил густой румянец, руки задрожали.
Я не сомневался, что у нее были точно такие же планы.