– Да, это мое имя, – ответил я, не отвечая на приветствие.
– Я лорд Блэкаддер, вы получили мою карточку.
Я бы хотел поговорить с вами в более уединенном месте. – Он окинул взглядом открытый двор перед гостиницей. – Могу ли я надеяться, что вы согласитесь подняться в мой номер?
Мне нужно обговорить с вами дело, которое касается непосредственно вас.
– На это я согласиться не могу.
Между мною и вами, лорд Блэкаддер, не может быть ничего, что касалось бы непосредственно меня, ничего такого, что нужно было бы скрывать.
– То, что я хочу сказать, может оказаться очень неприятным для вас, полковник Эннсли.
Я советую вам согласиться на то, чтобы наш разговор никто посторонний не услышал.
– Не вижу причин прятаться. И, должен сказать, мне совершенно все равно.
Говорите, что хотите, милорд, и как угодно громко, только, пожалуйста, побыстрее.
– Что ж, прекрасно, если вы так хотите.
Я хочу сказать вам, полковник, что вы допустили непозволительную вольность, вмешавшись в мои дела.
– Для меня это новость.
– Не советую со мной связываться, сэр.
Вы ведете себя непростительно, недостойно джентльмена.
– Осторожнее, милорд, – горячо воскликнул я.
– Люди, которые забываются так, как вы, должны отвечать за свои поступки, и я вам обещаю, что призову вас к ответу.
Этот разговор порядком меня раздражал, но я держал себя в руках.
– Мне ваше мнение не интересно, и не вам судить о том, что такое джентльмен.
Со мной согласится каждый, кто хоть раз открывал газету в последнее время.
– Как смеете вы, сэр, говорить о моем поведении или осуждать его? – взорвался он.
– Что вы, для меня огромное удовольствие сказать вам, что я о вас думаю, лорд Блэкаддер, и, поскольку я готов ответить за свои слова, я не стану себя сдерживать.
– Я требую сатисфакции.
– Пожалуйста!
Это легко устроить.
Здесь и до Франции, и до Италии рукой подать. В обеих странах этот древний способ решать дела чести все еще в ходу.
Секундантов найдем в ближайшем гарнизоне. Я с удовольствием в любое время встану с вами к барьеру.
– Вы грубый, наглый задира! – вскричал он возмущенно, но заметно сник. – Я под присягой заявлю, что вы мне угрожали.
– Сделайте это непременно.
Это ведь в вашем духе.
Человек, который может шпионить, который может так жестоко обходиться с женщиной, способен на все. Способен делать заявления, которые не может воплотить, способен угрожать вещами, которые не осмелится сделать.
– У меня есть самые убедительные доказательства моих слов.
Вы решили вторгнуться в мою жизнь…
– Если это так, то я об этом очень сожалею.
– Вы будете отрицать, что присоединились к моим врагам, что поддерживали их план и хотели вместе с ними обманом лишить меня моей… моей… собственности, которую я ценю и почитаю превыше всего?
– Не знаю, о чем вы говорите, лорд Блэкаддер. Но, чем бы вы ни были раздосадованы, мне не нравятся ни ваш тон, ни ваши манеры, и я больше не стану с вами разговаривать.
Я отвернулся и пошел прочь.
– Постойте, постойте.
Вы должны меня выслушать, я еще не закончил. – Он торопливо догнал меня и пошел у меня за спиной, говоря все громче и громче. – Само ваше присутствие здесь – преступление.
Вы не имеете права здесь находиться.
– Вы полагаете, что вся Швейцария принадлежит вам, мой благородный граф? – бросил я через плечо, не сбавляя шага. – Это не ваша страна, чтобы мне указывать.
– Я вам обещаю, вы не останетесь здесь, не будете злоумышлять против меня.
Я запрещаю! И я покончу с этим.
Предупреждаю.
– Вы сами знаете, что говорите вздор.
Я буду делать то, что посчитаю нужным, а вы поступайте, как хотите.
И там, на пороге гостиницы, я лицом к лицу встретил Фальфани, который возбужденно выбежал на порог, держа в руке голубой конверт. Весь вид его говорил о том, что он только что получил важные новости.
Я на миг замер, надеясь, что он проговорится и мне удастся узнать, что случилось. Фальфани не подвел.
– Послание из Женевы, милорд, от Людовика Тайлера, – громко начал он, но был прерван самим милордом, который назвал его идиотом и с многозначительным жестом в мою сторону повел его подальше от гостиницы.
Но поздно. Я уже услышал достаточно, чтобы понять, что второй сыщик наконец подал признаки жизни и что его сообщение, судя по ликованию Фальфани, было в их пользу.