Говорю вам откровенно, есть только один способ этого добиться.
– Мой дорогой Аспдейл!
Конечно, я этого хочу.
Как вы можете предполагать такие ужасные вещи?
Я от вас совсем не такого ждала.
Клэр говорила… Неважно. Но, прошу вас, поймите, я никогда не отдам моего малыша.
Ее упрек меня, надо сказать, уязвил, и хоть я очень старался держать себя в руках, это было чрезвычайно трудно.
– Леди Генриетта, у меня нет ни малейшего желания разлучать вас с ребенком, и ни при каких обстоятельствах я не стану вам этого советовать.
Но одно могу сказать совершенно определенно: пока вы находитесь здесь, в Эксе, существует опасность, что вы его потеряете… Было настоящим безумием приезжать сюда, где опаснее всего.
– Откуда мне было знать? – возразила она, теперь уже довольно сердито. – Мне кажется, вы не имеете права меня упрекать.
Это неприлично.
– Боже мой, – раздраженно промолвил я, – сейчас не об этом речь.
Для нас главное защитить и спасти вас, когда опасность ближе всего.
– И вы хотите бросить меня, чтобы я боролась одна?
Разве это разумно?
Разве это благородно, по-мужски бросать бедную женщину в минуту опасности?
– Протестую! Не нужно так говорить.
Я объяснил, почему это необходимо.
Неужели вы не видите, что это безумие? Нам конец, если нас увидят вместе или если даже вас увидят одну.
Мне еще предстоит сегодня уехать из города, чтобы их одурачить.
– И оставить меня без защиты со всем, что я сейчас могу потерять?
Если бы Клэр это слышала!
– Это бы ничего не изменило, кроме того, леди Клэр встала бы на мою сторону.
– Да, конечно, вы же думаете, она настолько вами увлечена, что согласится с каждым вашим словом.
– Я предлагаю самый безопасный и единственный путь! – ответил я, боюсь, несколько запальчиво. – Вы обязаны принять его.
– Полковник Эннсли, вы разговариваете со мной, как с каким-нибудь рядовым.
Будьте добры, не забывайте, что вы не имеете права мне приказывать.
Я сама буду решать, как мне поступать.
Тут я пришел в ярость и вскочил с раздраженным возгласом.
– Право слово, леди Генриетта, вы добьетесь, что я вовсе умою руки и оставлю это дело.
Но я пришел к вам ради вашей сестры и для нее должен сделать все, что в моих силах, что бы там ни думали вы.
Я для себя выбрал путь и буду следовать ему.
Если вы не намерены изменить свое мнение, я займусь своими делами. Не вижу смысла продолжать этот разговор.
Позвольте откланяться.
Я двинулся в сторону двери, продолжая посматривать на нее, но без особой надежды на то, что она наконец прислушается к голосу разума.
Голова ее по-прежнему была высоко поднята, подбородок непокорно выдвинут, но вдруг с ней начали происходить перемены.
Во взгляде появилась неуверенность, губы затрепетали, руки начали сжиматься, в следующее мгновение она не выдержала и закричала с отчаянием в голосе:
– Нет, нет, нет! Не оставляйте меня… вот так.
Я этого не вынесу, я слишком подавлена, слишком взволнована, слишком испугана.
Мне не к кому обратиться за помощью кроме вас.
Что же мне делать?
Что делать? – И она упала в кресло, рыдая так, словно у нее разрывалось сердце.
Положение было довольно неловкое, я бы даже сказал, конфузливое.
В другое время я бы, пожалуй, растерялся, но сейчас сложились чрезвычайные обстоятельства.
Близилась роковая минута, расстройство всех наших намерений и крушение надежд было неминуемо, если бы я поддался ей.
Теперь все зависело от моих действий, и я знал, что наш единственный шанс заключался в исполнении моего плана.
Я это осознавал, поэтому ее слезы не произвели на меня большого впечатления.
Кто-то назовет меня бессердечным, но ее стенания действительно не вызвали у меня сочувствия.
Я понимал, что сейчас не время лить слезы, и мне нужно быть твердым и непоколебимым, кем бы она меня ни считала.
Тем не менее, я рассчитывал, что, когда леди Клэр узнает подробности этого неприятного разговора, она одобрит мое решение.