Значит, завтракали без него.
Почему?
Никогда у них в доме не соблюдалась такая точность.
Обидчивый по природе, он сразу почувствовал неудовольствие и досаду.
Как только он вошел, Ролан сказал ему:
-- Ну, Пьер, пошевеливайся!
Ты ведь знаешь, мы в два часа идем к нотариусу.
Сегодня не время копаться.
Доктор, ничего не отвечая, поцеловал мать, пожал руку отцу и брату и сел за стол; потом взял с большого блюда посреди стола оставленную для него отбивную.
Она оказалась остывшей, сухой и, наверно, была самая жилистая.
Он подумал, что ее могли бы поставить в печку до его прихода и что не следовало терять голову до такой степени, чтобы совершенно забыть о другом сыне, о старшем.
Разговор, прерванный его приходом, возобновился.
-- Я бы вот что сделала на твоем месте, -- говорила Жану г-жа Ролан -- Прежде всего я устроилась бы богато, так, чтобы это всем бросалось в глаза, стала бы бывать в обществе, ездить верхом и выбрала бы однодва громких дела для защиты, чтобы выступить в них и завоевать положение в суде.
Я сделалась бы своего рода адвокатом-любителем, за которым клиенты гонятся.
Слава богу, ты теперь избавлен от нужды, и если будешь заниматься своей профессией, то, в сущности, только для того, чтобы не растерять своих знаний; мужчина, впрочем, никогда не должен сидеть без дела.
Ролан-отец, чистя грушу, заявил:
-- Нет уж, извините!
Я на твоем месте купил бы хорошую лодку, катер, вроде тех, что у наших лоцманов.
На нем можно дойти хоть до Сенегала!
Высказал свое мнение и Пьер.
В конце концов, не богатство составляет духовную ценность человека.
Людей посредственных оно только заставляет опускаться, но в руках сильных людей оно -мощный рычаг.
Правда, такие люди редки.
Если Жан подлинно незаурядный человек, то теперь, когда он избавлен от нужды, он может доказать это.
Но работать придется в тысячу раз больше, чем при других обстоятельствах.
Не в том задача, чтобы выступать за или против вдов и сирот и класть в карман столько-то экю за всякий выигранный или проигранный процесс, но в том, чтобы стать выдающимся юристом, светилом права.
Пьер добавил в виде заключения:
-- Будь у меня деньги, сколько бы трупов я вскрыл!
Старик Ролан пожал плечами:
-- Та-та-та!
Самое мудрое, что можно сделать, -- это жить в свое удовольствие.
Мы не вьючные животные, а люди.
Когда родишься бедняком, нужно работать, и, что поделаешь, приходится работать!
Но когда имеешь ренту -- черта с два!
Каким нужно быть дуралеем, чтобы лезть из кожи вон.
Пьер ответил свысока:
-- У нас разные взгляды!
Я уважаю только знание и ум и презираю все остальное.
Госпожа Ролан всегда старалась смягчить постоянные стычки между отцом и сыном, поэтому она переменила разговор и стала рассказывать об убийстве в БольбекНуанто, происшедшем на прошлой неделе.
Все тотчас же с увлечением занялись подробностями этого злодеяния, захваченные тайной преступлений; ведь как бы ни были жестоки, позорны и отвратительны преступления, они всегда возбуждают в людях любопытство и обладают непонятной, но, бесспорно, притягательной силой.
Однако старик Ролан то и дело смотрел на часы.
-- Ну, -- сказал он, -- пора отправляться.
Пьер усмехнулся.
-- Еще нет и часа.
По правде говоря, незачем было заставлять меня есть холодную котлету.
-- Ты пойдешь к нотариусу? -- спросила г-жа Ролан.
Он сухо ответил: -- Нет. Зачем?
Мое присутствие там совершенно лишнее.
Жан молчал, словно дело вовсе его не касалось.
Когда говорили об убийстве в Больбеке, он, как юрист, высказал кое-какие замечания и развил некоторые соображения о преступности.