-- Верно говорят, что нормандцы -- те же гасконцы, только северные.
После рыбы подали слоеный пирог, затем жареных цыплят, салат, зеленые бобы и питивьерский паштет из жаворонков За столом прислуживала горничная г-жи Роземильи Веселье возрастало с каждым стаканом вина Когда хлопнула пробка первой бутылки шампанского, Ролан отец, очень возбужденный, причмокнул, подражая этому звуку, и объявил:
-- Такой выстрел я предпочитаю пистолетному.
Пьер, все больше и больше раздражаясь, ответил насмешливо:
-- А между тем для тебя такой выстрел куда опаснее пистолетного.
Ролан, уже собиравшийся выпить, поставил на стол полный бокал.
-- Почему это?
Он уже давно жаловался на свое здоровье, на ощущение тяжести, на головокружение, на постоянное и необъяснимое недомогание.
Доктор продолжал:
-- Потому что пуля может пролететь мимо, а бокал вина неизбежно попадет к тебе в желудок.
-- Ну и что же?
-- А то, что вино обжигает желудок, расстраивает нервную систему, затрудняет кровообращение и подготовляет апоплексический удар, которому подвержены люди твоей комплекции.
Опьянение бывшего ювелира вдруг рассеялось, как дым от порыва ветра, и он уставился на сына тревожным и пристальным взглядом, стараясь понять, не шутка ли это.
Но Босир воскликнул:
-- Ах, уж эти доктора, вечно одно и то же: не ешьте, не пейте, не любите, хороводов не водите. Это, изволите видеть, вредит драгоценному здоровью.
А я проделывал все это, сударь, собственной персоной, во всех частях земного шара, всюду, где только мог и сколько мог, и ничуть мне это не повредило.
Пьер едко заметил:
-- Во первых, капитан, вы крепче моего отца, а, кроме того, все любители пожить говорят то же, что и вы, до того самого дня, когда... словом, когда они уже не могут наутро сказать осторожному врачу:
"Вы были правы, доктор" Отец делает то, что всего опаснее и вреднее для него. Вполне естественно, что, видя это, я его предупреждаю.
Я был бы плохим сыном, если бы поступал иначе.
Огорченная г-жа Ролан тоже вступилась за старика:
-- Пьер, что с тобой?
От одного раза ничего не случится Подумай, какой сегодня праздник для него, для всей семьи.
Ты портишь ему удовольствие и огорчаешь нас.
Это просто нехорошо!
Он пробормотал, пожимая плечами:
-- Пусть делает, что хочет Я его предупредил.
Но Ролан-отец не стал пить Он смотрел на свой бокал, полный светлого, искристого вина, легкая, пьянящая душа которого улетала мелкими пузырьками, возникавшими на дне и быстро, торопливо мчавшимися вперед, чтобы испариться на поверхности; он смотрел на свой бокал с опаской, как лиса, которая нашла издохшую курицу и чует западню.
Он спросил неуверенно:
-- Так ты думаешь, это мне очень вредно?
Пьеру стало стыдно, и он упрекнул себя, что из-за своего плохого настроения заставляет страдать других.
-- Ну, так и быть, один раз можно; только не злоупотребляй вином и не привыкай к нему.
Ролан отец поднял бокал, но все еще не решался поднести его к губам.
Он грустно смотрел на него, с желанием и страхом; потом понюхал вино, пригубил и стал пить маленькими глотками, чтобы продлить наслаждение; в душе его боролись и боязнь, и слабость, и вожделение, и, наконец, раскаяние, едва он допил последнюю каплю.
Пьер встретился вдруг глазами с г-жою Роземильи; ее ясный, проницательный и жесткий взгляд был устремлен на него Пьер почувствовал, отгадал, понял мысль, оживлявшую этот взгляд, гневную мысль женщины, прямой, доброй и бесхитростной; взгляд ее говорил:
"Ты завидуешь Не стыдно тебе?"
Он опустил голову и снова принялся за еду.
Но ел он без охоты, и все казалось ему невкусным.
Его томило желание уйти, покинуть этих людей, не слышать больше их разговоров, шуток и смеха.
Тем временем винные пары опять начали туманить мысли Ролана отца. Он уже позабыл советы своего сына и искоса бросал нежные взгляды на только что начатую бутылку шампанского, стоявшую рядом с его прибором.
Не решаясь притронуться к ней из боязни нового выговора, он старался придумать какую-нибудь уловку, хитрый прием, с помощью которого мог бы завладеть ею, не вызвав замечаний Пьера.
Он остановился на самом простом способе: небрежно взяв в руки бутылку и держа ее за донышко, он потянулся через стол, наполнил сначала пустой бокал доктора, затем налил по кругу всем остальным, а дойдя до своего бокала, заговорил как можно громче и под шумок налил немного и себе; можно было поклясться, что он сделал это по рассеянности.
Впрочем, никто и не обратил на это внимания.
Пьер, сам того не замечая, много пил.
Злой и раздраженный, он то и дело машинально подносил ко рту узкий хрустальный бокал, где в живой прозрачной влаге взбегали пузырьки, и пил медленно, чтобы почувствовать на языке легкий и сладостный укол испаряющегося газа.
Приятная теплота понемногу растекалась по всем жилам.
Исходя из желудка, где, казалось, был ее очаг, она достигла груди, охватила руки и ноги и разлилась по телу легкой, благотворной волной, радостью, согревающей душу.
Ему стало легче, досада и недовольство улеглись; его решение переговорить сегодня же вечером с братом несколько поколебалось, -- не потому, чтобы он хоть на миг подумал отказаться от этого, но ему хотелось продлить подольше охватившую его приятную истому.
Босир встал и поднял бокал для тоста Поклонившись всем по очереди, он начал:
-- Прекрасные дамы и милостивые государи, мы собрались сегодня, чтобы отпраздновать счастливое событие, выпавшее на долю одного из наших друзей.