Мать говорила, сияя радостной улыбкой.
-- Ты и не подозреваешь, сынок, до чего ты забавен и остроумен, стоит тебе захотеть.
А он все острил и каламбурил, набрасывая шутливые портреты друзей и знакомых.
Досталось и Босиру и даже г-же Роземильи, но только чуточку, без злости.
И Пьер думал, глядя на брата:
"Да вступись же за нее, олух этакий; хоть ты и богат, но я всегда сумею затмить тебя, если захочу".
За кофе он спросил отца:
-- Тебе не нужна сегодня "Жемчужина"?
-- Нет, сынок.
-- Можно мне взять ее и Жан-Барта захватить с собой?
-- Пожалуйста, сделай одолжение.
Пьер купил в табачной лавочке дорогую сигару и бодрым шагом направился в порт, поглядывая на ясное, сияющее небо, бледно-голубое, освеженное и точно вымытое морским ветром.
Матрос Папагри, по прозвищу Жан-Барт, дремал на дне лодки, которую он должен был ежедневно держать наготове к полудню, если только не выезжали на рыбную ловлю с утра.
-- Едем вдвоем, капитан, -- крикнул Пьер.
Он спустился по железной лесенке и прыгнул в лодку.
-- Какой нынче ветер -- спросил он.
-- Пока восточный, сударь.
В открытом море будет добрый бриз.
-- Ну, так в путь, папаша.
Они поставили фок-мачту, подняли якорь, и лодка, получив свободу, медленно заскользила к молу по спокойной воде гавани Слабое дуновение, доносившееся с улиц, тихонько, почти неощутимо шевелило верхушку паруса, и "Жемчужина" словно жила своей собственной жизнью, жизнью парусника, движимого некой таинственной, скрытой в нем силой.
Пьер сидел за рулем, с сигарой в зубах, положив вытянутые ноги на скамью и полузакрыв глаза от слепящих лучей солнца, и смотрел, как мимо него проплывают толстые просмоленные бревна волнореза.
Достигнув северной оконечности мола, они вышли в открытое море. Свежий ветер ласковой прохладой скользнул по лицу и рукам Пьера, проник ему в грудь, глубоко вдохнувшую эту ласку, надул коричневый парус, наполнил его, и "Жемчужина", накренившись, ускорила ход.
Жан-Барт поставил кливер, треугольник которого под ветром казался крылом, потом в два прыжка очутился на корме и отвязал гик, прикрепленный к мачте.
Вдоль борта лодки, которая еще сильнее накренилась и шла теперь на полной скорости, послышался негромкий веселый рокот бурлящей и убегающей воды.
Нос лодки взрезал море, точно стремительный лемех, и волна, упругая, белая от пены, вздымалась и падала, словно отваленная плугом тяжелая свежевспаханная земля.
При каждой встречной волне -- они были короткие и частые -толчок сотрясал "Жемчужину" от кливера до руля, вздрагивающего в руке Пьера; когда же ветер усиливался на мгновение, волны доходили до самого борта лодки, и казалось, вот-вот зальют ее.
Ливерпульский угольщик стоял на якоре, ожидая прилива. Они обогнули его сзади, осмотрели одно за другим все суда, стоявшие на рейде, и отошли немного подальше, чтобы полюбоваться побережьем.
Целых три часа Пьер, безмятежный, спокойный и всем довольный, блуждал по чуть зыблемой воде, управляя, точно крылатым, быстрым и послушным зверем, этим сооружением из дерева и холста, ход которого он менял по своей прихоти, одним мановением руки.
Он мечтал, как мечтают во время прогулки верхом или на палубе корабля; он думал о будущем, о своем прекрасном будущем, о том, как хорошо и разумно он устроит свою жизнь Завтра же он попросит брата одолжить ему на три месяца полторы тысячи франков и немедленно обоснуется в хорошенькой квартирке на бульваре Франциска I.
Вдруг Жан-Барт сказал:
-- Туман подымается, сударь; пора домой.
Пьер поднял глаза и увидел на севере серую тень, плотную и легкую; она заволакивала небо, накрывала море и неслась прямо на них, словно падающее облако.
Он переменил курс, и лодка пошла к молу, подгоняемая ветром и преследуемая туманом, быстро ее настигавшим.
Вот он догнал "Жемчужину", окутал ее бесцветной густой пеленой, и холодная дрожь пробежала по телу Пьера, а запах дыма и плесени, особенным запах морского тумана, заставил его крепко сжать губы, чтобы не наглотаться влажных и холодных испарений.
Когда лодка причалила к своему обычному месту, весь город уже словно затянуло изморосью, которая, не падая, пронизывала насквозь и струилась по домам и улицам наподобие бегущей реки.
У Пьера озябли ноги и руки; он быстро вернулся домой и бросился на кровать, чтобы вздремнуть до обеда.
Когда он вошел в столовую, мать говорила Жану:
-- Галерея получится очаровательная Мы поставим туда цветы, непременно Ты увидишь Я берусь ухаживать за ними и время от времени менять их Когда у тебя соберутся гости -- при вечернем освещении это будет просто волшебное зрелище.
-- О чем это вы говорите -- спросил Пьер.
-- Я только что сняла для нашего Жана очаровательную квартиру.
Прямо находка: в бельэтаже, выходит на две улицы.
Там две гостиные, застекленная галерея и маленькая круглая столовая. Для холостяка просто восхитительно.
Пьер побледнел.
Сердце сжалось от обиды и гнева.
-- Где эта квартира? -- спросил он.
-- На бульваре Франциска Первого.
Значит, никаких сомнений.
Он сел за стол в таком исступлении, что едва удержался, чтобы не крикнуть:
"Это уж слишком, наконец!
Неужели все только для одного Жана?"