Мания разыгрывать из себя моряка постоянно подстрекала Ролана-отца расспрашивать новую приятельницу об умершем капитане, и она спокойно говорила о нем, о его путешествиях, о его рассказах, как покорившаяся судьбе рассудительная женщина, которая любит жизнь и с уважением относится к смерти.
Оба сына, возвратившись домой и увидев хорошенькую вдову, часто навещавшую их, тотчас же стали за нею ухаживать, не столько из желания понравиться ей, сколько из чувства соперничества.
Матери, женщине осторожной и практичной, очень хотелось, чтобы один из них добился успеха, -- молодая вдова была богата, -- но она желала, чтобы другой сын не был этим огорчен.
Госпожа Роземильи была блондинка с голубыми глазами, с венком непокорных завитков, разлетавшихся при малейшем ветерке; во всем ее облике было чтото бойкое, смелое и задорное, что отнюдь не соответствовало уравновешенному и трезвому складу ее ума.
Она, казалось, уже отдавала предпочтение Жану, к которому ее влекло сходство их натур.
Правда, предпочтение это проявлялось только в едва заметных оттенках голоса, в дружелюбных взорах и в том, что она нередко прибегала к его советам.
Она, казалось, угадывала, что мнение Жана только подкрепит ее собственное, между тем как мнение Пьера неизбежно окажется противоположным.
Говоря о взглядах доктора, об его политических, моральных, артистических, философских воззрениях, ей случалось называть их:
"Ваши бредни!"
Тогда он смотрел на нее холодным взором судьи, обвиняющего женщин, всех-женщин, в духовном убожестве.
До приезда сыновей старик Ролан ни разу не приглашал г-жу Роземильи на рыбную ловлю и никогда еще не брал с собою жены; он любил выходить в море до восхода солнца, со своим другом Босиром, отставным капитаном дальнего плавания, с которым познакомился в порту в час прилива, и со старым матросом Папагри, по прозвищу Жан-Барт, смотревшим за лодкой.
Но как-то вечером, неделю тому назад, г-жа Роземильи, обедая у Роланов, спросила:
"А это очень весело, ловить рыбу? -- и бывший ювелир, охваченный желанием заразить гостью своей манией и обратить ее в свою веру, воскликнул:
-- Не хотите ли поехать?
-- Хочу.
-- В будущий вторник?
-- Хорошо.
-- А вы способны выехать в пять утра?
Она вскрикнула в изумлении:
-- Ах, нет, нет, что вы!
Он был разочарован, его пыл угас, и он сразу усомнился в ее призвании рыболова.
Тем не менее он спросил:
-- В котором же часу вы могли бы отправиться?
-- Ну... часов в девять.
-- Не раньше?
-- Нет, не раньше, и то уж слишком рано!
Старик колебался. Конечно, улов будет плохой, ведь как только солнце начинает пригревать, рыба больше не клюет; но оба брата настояли на том, чтобы тут же окончательно обо всем условиться.
Итак, в следующий вторник "Жемчужина" стала на якорь у белых утесов мыса Гэв До полудня удили, потом подремали, потом снова удили, но ничего не попадалось, и старику Ролану пришлось наконец понять, что г-же Роземильи хотелось, в сущности, только покататься по морю Когда же он убедился, что лесы больше не вздрагивают, у него и вырвалось энергичное "ах, черт! ", одинаково относившееся и к равнодушной вдове, и к неуловимой рыбе.
Теперь Ролан рассматривал свой улов с трепетной радостью скупца Но вот, подняв глаза к небу, он заметил, что солнце начинает садиться.
-- Ну, дети, -- сказал он, -- не пора ли домой?
Братья вытащили из воды лесы, смотали их, вычистили крючки, воткнули их в пробковые поплавки и приготовились.
Ролан встал и, как подобает капитану, оглядел горизонт.
-- Ветер спал, -- сказал он, -- беритесь за весла, дети!
И вдруг, показав на север, добавил:
-- Глядите-ка, пароход из Саутгемптона.
Вдали, на розовом небе, над спокойным морем, гладким, как необъятная голубая блестящая ткань с золотым и огненным отливом, поднималось темноватое облачко А под ним можно было разглядеть корабль, еще совсем крохотный на таком расстоянии.
На юге виднелось немало других столбов дыма, и все они двигались к едва белевшему вдалеке гаврскому молу, на конце которого высился маяк.
Ролан спросил:
-- Не сегодня ли должна прийти "Нормандия"?
Жан ответил:
-- Да, папа.
-- Подай-ка подзорную трубу; думается мне, что это она и есть.
Отец раздвинул медную трубу, приставил ее к глазу, поискал корабль на горизонте и, обнаружив его, радостно воскликнул:
-- Да, да, это
"Нормандия", никаких сомнений.
Не хотите ли посмотреть, сударыня?
Госпожа Роземильи взяла трубу, направила на океанский пароход, но, видимо, не сумела поймать его в поле зрения и ничего не могла разобрать, ровно ничего, кроме синевы, обрамленной цветным кольцом вроде круглой радуги, и каких-то странных темноватых пятен, от которых у нее закружилась голова.
Она сказала, возвращая подзорную трубу:
-- Я никогда не умела пользоваться этой штукой.
Муж даже сердился; а сам он способен был часами простаивать у окна, рассматривая проходящие мимо суда.