Она обязана была оставаться безупречной в его глазах, это долг каждой матери перед своими детьми И если поднявшаяся в нем ярость доходила почти до ненависти, то именно потому, что он считал мать более преступной по отношению к нему, к сыну, чем даже по отношению к его отцу.
Любовь мужчины и женщины -- это добровольный договор, и тот, кто его нарушил, виновен только в измене, но когда женщина становится матерью, ее долг увеличивается, ибо природою ей вверено потомство И если она согрешит, она поступит низко, подло и бесчестно!
-- Что ни говори, -- промолвил Ролан, как всегда в конце обеда вытягивая ноги под столом и смакуя черно смородиновую наливку, -- недурно жить, ничего не делая и имея небольшой достаток.
Надеюсь, что Жан будет угощать нас теперь превкусными обедами Пусть даже у меня иной раз и сделается расстройство желудка.
Затем он обратился к жене:
-- Поди-ка принеси портрет, душечка, раз ты кончила обедать.
Мне тоже хочется взглянуть на него.
Она встала, взяла свечу и вышла Ее отсутствие показалось Пьеру долгим, хотя не длилось и трех минут.
Потом г-жа Ролан появилась снова, улыбаясь и держа за кольцо миниатюру в старинной Позолоченной рамке.
-- Вот он, -- сказала она, -- я сразу нашла его.
Пьер первый потянулся за портретом и, получив его, стал рассматривать, держа в вытянутой руке Потом, чувствуя, что мать смотрит на него, он медленно перевел глаза на брата, как бы для сравнения У него чуть не вырвалось в порыве ярости --
"А он похож на Жана!"
Хотя он и не решился произнести эти грозные слова, но взгляд, который он переводил с живого лица на портрет, был достаточно красноречив.
Конечно, у них имелись общие черты, та же борода, тот же лоб, но ничего достаточно резко выраженного, что позволило бы утверждать
"Вот отец, а вот сын" Это было скорее фамильное сходство, что-то общее в облике, присущее людям одной и той же крови Но для Пьера гораздо убедительней, чем этот склад лица, было то, что мать встала из-за стола, повернулась спиной и с нарочитой медлительностью стала убирать в буфет сахарницу и наливку.
Стало быть, она поняла, что он догадался или, по крайней мере, подозревает!
-- А ну-ка, покажи мне, -- сказал Ролан.
Пьер протянул отцу миниатюру, и тот, придвинув свечу, стал разглядывать ее, потом проговорил растроганно:
-- Бедняга!
Подумать только, что он был таким, когда мы с ним познакомились.
Черт возьми, как быстро летит время!
Ничего не скажешь, в ту пору он был красивый мужчина и с такими приятными манерами. Правда, Луиза?
Так как жена не отвечала, он продолжал:
-- И какой ровный характер!
Никогда я не видал его в плохом настроении.
И вот все кончено, ничего от него не осталось... кроме того, что он завещал Жану.
Что ж, не грех будет сказать, что он был добрым и верным другом до конца.
Даже умирая, он не забыл нас.
Жан, в свою очередь, протянул руку за портретом.
С минуту он рассматривал его и потом промолвил с сожалением:
-- А я совсем не узнаю его.
Я помню его только седым стариком.
И он вернул миниатюру матери.
Она бросила на нее быстрый, как будто испуганный взгляд и тотчас отвела глаза; потом сказала своим обычным ровным голосом:
-- Теперь это принадлежит тебе, Жано: ты его наследник.
Мы отнесем портрет на твою новую квартиру.
И так как все перешли в гостиную, она поставила миниатюру на камин, около часов, на прежнее ее место.
Ролан набивал трубку, Пьер и Жан закуривали папиросы.
Обычно один из них курил, расхаживая по комнате, другой -- сидя в кресле, положив ногу на ногу.
Отец же всегда садился верхом на стул и ловко сплевывал издали в камин.
Госпожа Ролан в низком креслице, у столика с лампой, вышивала, вязала или метила белье.
В этот вечер она начала вышивать коврик для спальни Жана.
Это была трудная и сложная работа, требующая, особенно вначале, пристального внимания.
Все же время от времени, не переставая считать стежки, она поднимала глаза и поспешно, украдкой, бросала взгляд на прислоненный к часам портрет покойного.
И Пьер, который с папиросой в зубах, заложив руки за спину, ходил по комнате, меряя четырьмя-пятью шагами тесную гостиную, каждый раз перехватывал этот взгляд матери.
По всей видимости, они следили друг за другом, между ними завязалась тайная борьба, и щемящая тоска, тоска невыносимая, сжимала сердце Пьера.
Истерзанный сам, он не без злорадства говорил себе:
"Как она сейчас должна страдать, если знает, что я разгадал ее!"
И каждый раз, проходя мимо камина, он останавливался и смотрел на светловолосую голову Марешаля, чтобы ясно было видно, что его преследует какая-то неотвязная мысль И маленький портрет, меньше ладони, казался живым, злобным, опасным недругом, внезапно вторгшимся в этот дом, в эту семью.
Вдруг зазвенел колокольчик у входной двери.