Не оборачиваясь к нему, г-жа Ролан спросила:
-- Что с тобой?
Он продолжал смеяться.
-- Я просвещаюсь.
Изучаю, как готовятся носить рога.
Оскорбленная грубым выражением, она вздрогнула от гнева и возмущения, понимая скрытый смысл его слов.
-- О ком ты это?
-- О Жане, черт возьми!
Разве не смешно смотреть на них?
Она прошептала глухим, дрожащим от волнения голосом:
-- Как ты жесток, Пьер!
Эта женщина -- сама честность.
Лучшего выбора твой брат не мог бы сделать.
Он громко рассмеялся, но смех его был деланный и отрывистый.
-- Ха! ха! ха!
Сама честность!
Всякая женщина -- сама честность... и все-таки все мужья рогаты.
Ха! ха! ха!
Она молча встала, быстро спустилась по склону, усеянному галькой, и, рискуя поскользнуться, упасть в ямы, скрытые под водорослями, рискуя сломать ногу или руку, ушла от него почти бегом, ступая по лужам, ничего не видя вокруг, ушла туда, к другому сыну.
Увидев ее, Жан крикнул:
-- И ты, мама, наконец решилась?
Не отвечая, она схватила его за руку, как бы говоря:
"Спаси меня, защити меня!"
Он заметил ее волнение и удивился:
-- Как ты бледна!
Что с тобой?
Она пролепетала:
-- Я чуть не упала, мне страшно среди этих скал.
Тогда Жан повел ее, поддерживая, объясняя, как надо ловить креветок, стараясь заинтересовать ее.
Но так как она не слушала, а его мучило желание поделиться с кем-нибудь своей, тайной, то он увлек ее подальше и тихо проговорил:
-- Угадай, что я сделал?
-- Не знаю... не знаю.
-- Угадай.
-- Я не... я не знаю.
-- Так вот, я просил госпожу Роземильи быть моей женой.
Она не ответила; мысли у нее путались, она была в таком отчаянии, что едва понимала, что Жан говорит.
Она переспросила:
-- Твоей женой?
-- Да.
Я хорошо сделал?
Она очаровательна, верно?
-- Да... очаровательна... ты хорошо сделал.
-- Значит, ты одобряешь?
-- Да... одобряю.
-- Как ты это странно говоришь Можно подумать, что... что... ты недовольна.
-- Да нет же... я... довольна.
-- Правда?
-- Правда.
Как бы в подтверждение своих слов она порывисто обняла сына и стала осыпать его лицо горячими материнскими поцелуями.
Когда она вытерла полные слез глаза, она увидела, что вдали, на пляже, кто-то лежит ничком, неподвижно, как труп, уткнувшись лицом в гальку; то был другой ее сын, Пьер, осаждаемый горькими мыслями.