Вдруг Пьер поднялся.
-- Сегодня, -- сказал он, -- у вдовы был изрядно помятый вид.
Пикники ей не на пользу.
Жаном внезапно овладел тот яростный гнев, который вспыхивает в добродушных людях, когда оскорбляют их чувства.
Задыхаясь от бешенства, он проговорил с усилием:
-- Я запрещаю тебе произносить слово "вдова", когда ты говоришь о г-же Роземильи!
Пьер высокомерно взглянул на него.
-- Ты, кажется, приказываешь мне?
Уж не сошел ли ты с ума?
Жан вскочил с кресла.
-- Я не сошел с ума, но мне надоело твое обращение со мной!
Пьер злобно рассмеялся.
-- С тобой?
Уж не составляешь ли ты одно целое с госпожой Роземильи?
-- Да будет тебе известно, что госпожа Роземильи будет моей женой.
Пьер засмеялся еще громче.
-- Ха! ха! Отлично.
Теперь понятно, почему я не должен больше называть ее "вдовой".
Однако у тебя странная манера объявлять о своей женитьбе.
-- Я запрещаю тебе издеваться... понял?
Запрещаю!..
Жан выкрикнул эти слова срывающимся голосом, весь бледный, вплотную подойдя к брату, доведенный до исступления насмешками над женщиной, которую он любил и избрал себе в жены.
Но Пьер тоже вдруг вышел из себя.
Накопившийся в нем за последний месяц бессильный гнев, горькая обида, долго обуздываемое возмущение, молчаливое отчаянье -- все это бросилось ему в голову и оглушило его, как апоплексический удар.
-- Как ты смеешь?..
Как ты смеешь?..
А я приказываю тебе замолчать, слышишь, приказываю!
Жан, пораженный запальчивостью брата, умолк на мгновенье; в своем затуманенном бешенством уме он подыскивал слово, выражение, мысль, которые ранили бы брата в самое сердце.
Силясь овладеть собой, чтобы больней ударить, и замедляя речь для большей язвительности, он продолжал:
-- Я уже давно заметил, что ты мне завидуешь, -- с того самого дня, как ты начал говорить "вдова". Ты прекрасно понимал, что мне это неприятно.
Пьер разразился своим обычным резким и презрительным смехом.
-- Ха! ха! бог ты мой!
Завидую тебе!..
Я?.. я?.. я?..
Да чему же, чему!
Твоей наружности, что ли? Или твоему уму?..
Но Жан ясно чувствовал, что задел больное место брата.
-- Да, ты завидуешь мне, завидуешь с самого детства; и ты пришел в ярость, когда увидел, что эта женщина предпочитает меня, а тебя и знать не хочет.
Пьер, не помня себя от обиды и злости, едва мог выговорить:
-- Я... я... завидую тебе?
Из-за этой дуры, этой куклы, этой откормленной утки?..
Жан, видя, что его удары попадают в цель, продолжал:
-- А помнишь тот день, когда ты старался грести лучше меня на "Жемчужине"?
А все, что ты говоришь в ее присутствии, чтобы порисоваться перед нею?
Да ведь ты лопнуть готов от зависти!
А когда я получил наследство, ты просто взбесился, ты возненавидел меня, ты выказываешь это мне на все лады, ты всем отравляешь жизнь, ты только и делаешь, что изливаешь желчь, которая тебя душит!
Пьер сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на брата и не схватить его за горло.
-- Замолчи!
Постыдился бы говорить о своем наследстве!
Жан воскликнул: