Он спросил: -- А затруднений не предвидится?..
Никаких тяжб? Никто не может оспорить завещание?
Господин Леканю, видимо, был совершенно спокоен на этот счет.
-- Нет, нет, мой парижский коллега сообщает, что все абсолютно ясно.
Нам нужно только согласие господина Жана.
-- Отлично, а дела покойник оставил в порядке?
-- В полном.
-- Все формальности соблюдены?
-- Все.
Но тут бывший ювелир почувствовал стыд -- неосознанный мимолетный стыд за ту поспешность, с какой он наводил справки.
-- Вы же понимаете, -- сказал он, -- что я так сразу обо всем спрашиваю потому, что хочу оградить сына от неприятностей, которых он может и не предвидеть.
Иногда бывают долги, запутанные дела, мало ли что, и можно попасть в затруднительное положение.
Не мне ведь получать наследство, я справляюсь ради малыша.
Жана всегда звали в семье "малышом", хотя он был голову выше Пьера.
Госпожа Ролан, словно очнувшись от сна и смутно припоминая что-то далекое, почти позабытое, о чем когда-то слышала, -- а быть может, ей только померещилось, -- проговорила, запинаясь:
-- Вы, кажется, сказали, что наш бедный друг оставил наследство моему сыну Жану?
-- Да" сударыня.
Тогда она добавила просто:
-- Я очень рада: это доказывает, что он нас любил.
Ролан поднялся:
-- Вам угодно, дорогой мэтр, чтобы сын мой тотчас же дал письменное согласие?
-- Нет, нет, господин Ролан.
Завтра. Завтра у меня в конторе, в два часа, если вам удобно.
-- Конечно, конечно, еще бы!
Госпожа Ролан тоже поднялась, улыбаясь сквозь слезы: она подошла к нотариусу, положила руку на спинку его кресла и, глядя на г-на Леканю растроганным и благодарным взглядом матери, спросила:
-- Чашечку чаю?
-- Теперь пожалуйста, сударыня, с удовольствием.
Позвали служанку, она принесла сначала сухое печенье -пресные и ломкие английские бисквиты, как будто предназначенные для клюва попугаев, которые хранятся в наглухо запаянных металлических банках, чтобы выдержать кругосветное путешествие.
Потом она пошла за суровыми салфетками, теми сложенными вчетверо чайными салфетками, которые никогда не стираются в небогатых семьях.
В третий раз она вернулась с сахарницей и чашками, а затем отправилась вскипятить воду.
Все молча ждали.
Говорить никому не хотелось; о многом следовало подумать, а сказать было нечего.
Одна только г-жа Ролан пыталась поддерживать разговор.
Она рассказала о рыбной ловле, превозносила "Жемчужину", хвалила г-жу Роземильи.
-- Она прелестна, прелестна, -- поддакивал нотариус.
Ролан-отец, опершись о камин, -- как бывало зимой, когда горел огонь, -- засунул руки в карманы и вытянул губы, словно собираясь засвистеть: его томило неодолимое желание дать волю своему ликованию.
Братья, одинаково закинув ногу на ногу, сидели в двух одинаковых креслах по левую и правую сторону круглого стола, стоявшего посреди комнаты, и пристально смотрели перед собой; сходство позы еще сильней подчеркивало разницу в выражении их лиц.
Наконец подали чай.
Нотариус взял чашку, положил сахару и выпил чай, предварительно накрошив в него небольшой бисквит, слишком твердый, чтобы его разгрызть; потом он встал, пожал руки и вышел.
-- Итак, -- повторил Ролан, прощаясь с гостем, -- завтра в два часа, у вас в конторе.
-- Да, завтра в два.
Жан не промолвил ни слова.
После ухода нотариуса некоторое время еще длилось молчание, затем старик Ролан, хлопнув обеими руками по плечам младшего сына, воскликнул:
-- Что же ты, подлец, не поцелуешь меня?
Жан улыбнулся и поцеловал отца.
-- Я не знал, что это необходимо.
Старик уже не скрывал своей радости.
Он кружил по комнате, барабанил неуклюжими пальцами по мебели, повертывался на каблуках и повторял:
-- Какая удача!
Что за удача" Вот это удача!