Пьер спросил:
-- Вы, стало быть, близко знали Марешаля в Париже?
Отец ответил:
-- Еще бы, черт возьми!
Да он все вечера просиживал у нас; ты, верно, помнишь, как он заходил за тобой в коллеж в отпускные дни и как часто провожал тебя туда после обеда.
Да вот в то утро, когда родился Жан, именно Марешаль и побежал за доктором.
Он завтракал у нас, твоя мать почувствовала себя плохо.
Мы тотчас поняли, в чем дело, и он бросился со всех ног.
Впопыхах он еще вместо своей шляпы захватил мою.
Я потому это помню, что после мы очень смеялись над этим.
Может быть, и в смертный час ему вспомнился этот случай, а так как у него не было наследников, он и сказал себе:
"Раз уж я помог этому малышу родиться, оставлю-ка я ему свое состояние".
Госпожа Ролан, откинувшись на спинку глубокого кресла, казалось, вся ушла в воспоминания о прошлом.
Она прошептала, как будто размышляя вслух:
-- Ах, это был добрый друг, беззаветно преданный и верный, редкий человек по нынешним временам.
Жан поднялся.
-- Я пройдусь немного, -- сказал он.
Отец удивился и попробовал его удержать, -- ведь нужно было еще кое-что обсудить, обдумать, принять коекакие решения.
Но Жан заупрямился, отговариваясь условленной встречей К тому же до введения в наследство будет еще достаточно времени, чтобы обо всем потолковать.
И он ушел; ему хотелось побыть наедине со своими мыслями.
Пьер заявил, что тоже уходит, и через несколько минут последовал за братом.
Когда супруги остались одни, старик Ролан схватил жену в объятия, расцеловал в обе щеки и сказал, как бы отводя упрек, который она часто ему делала:
-- Видишь, дорогая, богатство свалилось нам с неба. Вот и незачем мне было торчать дольше в Париже, надрывая здоровье ради детей, вместо того чтобы перебраться сюда.
Госпожа Ролан нахмурилась.
-- Богатство свалилось с неба для Жана, -- сказала она, -- а Пьер?
-- Пьер?
Но он врач, он без куска хлеба не будет... да и брат, конечно, поможет ему.
-- Нет, Пьер не примет помощи Наследство досталось Жану, одному Жану.
Пьер оказался жестоко обделенным.
Старик, видимо, смутился:
-- Так мы откажем ему побольше.
-- Нет. Это тоже будет несправедливо.
Тогда он рассердился: -- А ну тебя совсем!
Я-то тут при чем?
Вечно ты выкопаешь какую-нибудь неприятность.
Непременно надо испортить мне настроение.
Пойду-ка лучше спать.
Покойной ночи.
Что ни говори, это удача, чертовская удача!
И он вышел, радостный и счастливый, так и не обмолвясь ни словом сожаления о покойном друге, который перед смертью столь щедро одарил его семью.
А г-жа Ролан снова погрузилась в раздумье, пристально глядя в коптящее пламя догорающей лампы.
II
Выйдя из дому, Пьер направился в сторону Парижской улицы, главной улицы Гавра, людной, шумной, ярко освещенной.
Свежий морской ветер ласкал ему лицо, и он шел медленно, с тросточкой под мышкой, заложив руки за спину.
Ему было не по себе, он чувствовал какую-то тяжесть, недовольство, словно получил неприятное известие.
Он не мог бы сказать, что именно его огорчает, отчего так тоскливо на душе и такая расслабленность во всем теле.
Он испытывал боль, но что болело, он и сам не знал... Где-то в нем таилась болезненная точка, едва ощутимая ссадина, место которой трудно определить, но которая все же не дает покоя, утомляет, мучает, -- какое-то неизведанное страдание, крупица горя.
Когда он дошел до площади Театра и увидел ярко освещенные окна кафе Тортони, ему захотелось зайти туда, и он медленно направился к входу. Но в последнюю минуту он подумал, что встретит там приятелей, знакомых, что с ними придется разговаривать, и его внезапно охватило отвращение к мимолетной дружбе, которая завязывается за чашкой кофе и за стаканом вина.
Он повернул обратно и снова пошел по главной улице, ведущей к порту.
Он спрашивал себя: "Куда же мне пойти? -- мысленно ища место, которое бы его привлекло и отвечало бы его душевному состоянию.