"Не он ли? или уж не он ли?" -- спрашивал я самого себя, тревожно перебегая мыслью от одного ее поклонника к другому.
Граф Малевский (хоть я и стыдился за Зинаиду в этом сознаться) втайне казался мне опаснее других.
Моя наблюдательность не видала дальше своего носа, и моя скрытность, вероятно, никого не обманула; по крайней мере, доктор Лушин скоро меня раскусил.
Впрочем, и он изменился в последнее время: он похудел, смеялся так же часто, но как-то глуше, злее и короче -- невольная, нервическая раздражительность сменила в нем прежнюю легкую иронию и напущенный цинизм.
-- Что вы это беспрестанно таскаетесь сюда, молодой человек, -- сказал он мне однажды, оставшись со мною в гостиной Засекиных. (Княжна еще не возвращалась с прогулки, а крикливый голос княгини раздавался в мезонине: она бранилась со своей горничной.) -- Вам бы надобно учиться, работать -- пока вы молоды, -- а вы что делаете?
-- Вы не можете знать, работаю ли я дома, -- возразил я ему не без надменности, но и без замешательства.
-- Какая уж тут работа! у вас не то на уме.
Ну, я не спорю... в ваши годы это в порядке вещей.
Да выбор-то ваш больно неудачен.
Разве вы не видите, что это за дом?
-- Я вас не понимаю, -- заметил я.
-- Не понимаете? Тем хуже для вас.
Я считаю долгом предостеречь вас.
Нашему брату, старому холостяку, можно сюда ходить: что нам делается? мы народ прокаленный, нас ничем не проберешь; а у вас кожица еще нежная; здесь для вас воздух вредный -- поверьте мне, заразиться можете.
-- Как так?
-- Да так же.
Разве вы здоровы теперь?
Разве вы в нормальном положении? Разве то, что вы чувствуете, полезно вам, хорошо?
-- Да что же я чувствую? -- сказал я, а сам в душе сознавал, что доктор прав.
-- Эх, молодой человек, молодой человек, -- продолжал доктор с таким выражением, как будто в этих двух словах заключалось что-то для меня весьма обидное, -- где вам хитрить, ведь у вас еще, слава богу, что на душе, то и на лице.
А впрочем, что толковать?
Я бы и сам сюда не ходил, если б (доктор стиснул зубы)... если б я не был такой же чудак.
Только вот чему я удивляюсь: как вы, с вашим умом, не видите, что делается вокруг вас?
-- А что же такое делается? -- подхватил я и весь насторожился.
Доктор посмотрел на меня с каким-то насмешливым сожалением.
-- Хорош же и я, -- промолвил он, словно про себя, -- очень нужно это ему говорить.
Одним словом, -- прибавил он, возвысив голос, -- повторяю вам: здешняя атмосфера вам не годится.
Вам здесь приятно, да мало чего нет? И в оранжерее тоже приятно пахнет -- да жить в ней нельзя.
Эй! послушайтесь, возьмитесь опять за Кайданова!
Княгиня вошла и начала жаловаться доктору на зубную боль.
Потом явилась Зинаида.
-- Вот, -- прибавила княгиня, -- господин доктор, побраните-ка ее.
Целый день пьет воду со льдом; разве ей это здорово, при ее слабой груди?
-- Зачем вы это делаете? -- спросил Лушин.
-- А что из этого может выйти?
-- Что? вы можете простудиться и умереть.
-- В самом деле?
Неужели?
Ну что ж -- туда и дорога!
-- Вот как! -- проворчал доктор.
Княгиня ушла.
-- Вот как, -- повторила Зинаида. -- Разве жить так весело?
Оглянитесь-ка кругом...
Что -- хорошо?
Или вы думаете, что я этого не понимаю, не чувствую?
Мне доставляет удовольствие -- пить воду со льдом, и вы серьезно можете уверять меня, что такая жизнь стоит того, чтоб не рискнуть ею за миг удовольствия, -- я уже о счастии не говорю.
-- Ну да, -- заметил Лушин, -- каприз и независимость...
Эти два слова вас исчерпывают: вся ваша натура в этих двух словах.
Зинаида нервически засмеялась.
-- Опоздали почтой, любезный доктор.