Она начала наматывать шерсть на перегнутую карту и вдруг озарила меня таким ясным и быстрым взглядом, что я невольно потупился.
Когда ее глаза, большею частию полуприщуренные, открывались во всю величину свою, -- ее лицо изменялось совершенно: точно свет проливался по нем.
-- Что вы подумали обо мне вчера, мсьё Вольдемар? -- спросила она погодя немного. -- Вы, наверно, осудили меня?
-- Я -- княжна... я ничего не думал... как я могу... -- отвечал я с смущением.
-- Послушайте, -- возразила она. -- Вы меня еще не знаете; я престранная: я хочу, чтоб мне всегда правду говорили.
Вам, я слышала, шестнадцать лет, а мне двадцать один: вы видите, я гораздо старше вас, и потому вы всегда должны мне говорить правду... и слушаться меня, -- прибавила она. -- Глядите на меня -- отчего вы на меня не глядите?
Я смутился еще более, однако поднял на нее глаза.
Она улыбнулась, только не прежней, а другой, одобрительной улыбкой.
-- Глядите на меня, -- промолвила она, ласково понижая голос, -- мне это. не неприятно... Мне ваше лицо нравится; я предчувствую, что мы будем друзьями.
А я вам нравлюсь? -- прибавила она лукаво.
-- Княжна... -- начал было я.
-- Во-первых, называйте меня Зинаидой Александровной, а во-вторых, что это за привычка у детей (она поправилась) -- у молодых людей -- не говорить прямо то, что они чувствуют?
Это хорошо для взрослых.
Ведь я вам нравлюсь?
Хотя мне очень было приятно, что она так откровенно со мной говорила, однако я немного обиделся.
Я хотел показать ей, что она имеет дело не с мальчиком, и, приняв по возможности развязный и серьезный вид, промолвил:
-- Конечно, вы очень мне нравитесь, Зинаида Александровна; я не хочу это скрывать.
Она с расстановкой покачала головой.
-- У вас есть гувернер? -- спросила она вдруг.
-- Нет, у меня уже давно нет гувернера.
Я лгал; еще месяца не прошло с тех пор, как я расстался с моим французом.
-- О! да я вижу -- вы совсем большой.
Она легонько ударила меня по пальцам.
-- Держите прямо руки! -- И она прилежно занялась наматыванием клубка.
Я воспользовался тем, что она не поднимала глаз, и принялся ее рассматривать, сперва украдкой, потом все смелее и смелее.
Лицо ее показалось мне еще прелестнее, чем накануне: так все в нем было тонко, умно и мило.
Она сидела спиной к окну, завешенному белой сторой; солнечный луч, пробиваясь сквозь эту стору, обливал мягким светом ее пушистые золотистые волосы, ее невинную шею, покатые плечи и нежную, спокойную грудь.
Я глядел на нее -- и как дорога и близка становилась она мне!
Мне сдавалось, что и давно-то я ее знаю и ничего не знал и не жил до нее...
На ней было темненькое, уже поношенное, платье с передником; я, кажется, охотно поласкал бы каждую складку этого платья и этого передника.
Кончики ее ботинок выглядывали из-под ее платья: я бы с обожанием преклонился к этим ботинкам...
"И вот я сижу перед ней, -- подумал я, -- я с ней познакомился... какое счастье, боже мой!"
Я чуть не соскочил со стула от восторга, но только ногами немного поболтал как ребенок, который лакомится.
Мне было хорошо, как рыбе в воде, и я бы век не ушел из этой комнаты, не покинул бы этого места.
Ее веки тихо поднялись, и опять ласково засияли передо мною ее светлые глаза -- и опять она усмехнулась.
-- Как вы на меня смотрите, -- медленно проговорила она и погрозила мне пальцем.
Я покраснел...
"Она все понимает, она все видит, -- мелькнуло у меня в голове. -- И как ей всего не понимать и не видеть!"
Вдруг что-то застучало в соседней комнате -- зазвенела сабля.
-- Зина! -- закричала в гостиной княгиня, -- Беловзоров принес тебе котенка.
-- Котенка! -- воскликнула Зинаида и, стремительно поднявшись со стула, бросила клубок мне на колени и выбежала вон.
Я тоже встал и, положив связку шерсти и клубок на оконницу, вышел в гостиную и остановился в недоумении.
Посредине комнаты лежал, растопыря лапки, полосатый котенок; Зинаида стояла перед ним на коленях и осторожно поднимала ему мордочку.
Возле княгини, заслонив почти весь простенок между окнами, виднелся белокурый и курчавый молодец, гусар с румяным лицом и глазами навыкате.
-- Какой смешной! -- твердила Зинаида, -- и глаза у него не серые, а зеленые, и уши какие большие.
Спасибо вам, Виктор Егорыч! Вы очень милы.
Гусар, в котором я узнал одного из виденных мною накануне молодых людей, улыбнулся и поклонился, причем щелкнул шпорами и брякнул колечками сабли.
-- Вам угодно было вчера сказать, что вы желаете иметь полосатого котенка с большими ушами... вот, я и достал-с.
Слова -- закон. -- И он опять поклонился.
Котенок слабо пискнул и начал нюхать пол.