-- Он голоден! -- воскликнула Зинаида. -- Вонифатий! Соня! принесите молока.
Горничная, в старом желтом платье с полинялым платочком на шее, вошла с блюдечком молока в руке и поставила его перед котенком.
Котенок дрогнул, зажмурился и принялся лакать.
-- Какой у него розовый язычок, -- заметила Зинаида, пригнув голову почти к полу и заглядывая ему сбоку под самый нос.
Котенок насытился и замурлыкал, жеманно перебирая лапками.
Зинаида встала и, обернувшись к горничной, равнодушно промолвила:
-- Унеси его.
-- За котенка -- ручку, -- проговорил гусар, осклабясь и передернув всем своим могучим телом, туго затянутым в новый мундир.
-- Обе, -- возразила Зинаида и протянула к нему руки.
Пока он целовал их, она смотрела на меня через плечо.
Я стоял неподвижно на одном месте и не знал -- засмеяться ли мне, сказать ли что-нибудь или так промолчать.
Вдруг, сквозь раскрытую дверь передней, мне бросилась в глаза фигура нашего лакея Федора.
Он делал мне знаки.
Я машинально вышел к нему.
-- Что ты? -- спросил я.
-- Маменька прислали за вами, -- проговорил он шепотом. -- Оне гневаются, что вы с ответом не ворочаетесь.
-- Да разве я давно здесь?
-- Час с лишком.
-- Час с лишком! -- повторил я невольно и, вернувшись в гостиную, начал раскланиваться и шаркать ногами.
-- Куда вы? -- спросила меня княжна, взглянув из-за гусара.
-- Мне нужно домой-с.
Так я скажу, -- прибавил я, обращаясь к старухе, -- что вы пожалуете к нам во втором часу.
-- Так и скажите, батюшка.
Княгиня торопливо достала табакерку и так шумно понюхала, что я да же вздрогнул.
-- Так и скажите, -- повторила она, слезливо моргая и кряхтя.
Я еще раз поклонился, повернулся и вышел из комнаты с тем чувством неловкости в спине, которое ощущает очень молодой человек, когда он знает, что ему глядят вслед.
-- Смотрите же, мсьё Вольдемар, заходите к нам, -- крикнула Зинаида и опять рассмеялась.
"Что это она все смеется?" -- думал я, возвращаясь домой в сопровождении Федора, который ничего мне не говорил, но двигался за мной неодобрительно.
Матушка меня побранила и удивилась: что я мог так долго делать у этой княгини?
Я ничего не отвечал ей и отправился к себе в комнату.
Мне вдруг стало очень грустно...
Я силился не плакать...
Я ревновал к гусару.
V
Княгиня, по обещанию, навестила матушку и не понравилась ей.
Я не присутствовал при их свидании, но за столом матушка рассказывала отцу, что эта княгиня Засекина ей кажется une femme tres vulgaire [женщиной весьма вульгарной -- фр.], что она очень ей надоела своими просьбами ходатайствовать за нее у князя Сергия, что у ней все какие-то тяжбы и дела -- des vilaines affaires d'argent [гадкие денежные дела -- фр.] -- и что она должна быть великая кляузница.
Матушка, однако же, прибавила, что она позвала ее с дочерью на завтрашний день обедать (услыхав слово "с дочерью", я уткнул нос в тарелку), потому что она все-таки соседка, и с именем.
На это отец объявил матушке, что он теперь припоминает, какая это госпожа; что он в молодости знал покойного князя Засекина, отлично воспитанного, но пустого и вздорного человека; что его в обществе звали "le Parisien" ["Парижанин" -- фр.], по причине его долгого житья в Париже; что он был очень богат, но проиграл все свое состояние -- и неизвестно почему, чуть ли не из-за денег, -- впрочем, он бы мог лучше выбрать, -- прибавил отец и холодно улыбнулся, -- женился на дочери какого-то приказного, а женившись, пустился в спекуляции и разорился окончательно.
-- Как бы она денег взаймы не попросила, -- заметила матушка.
-- Это весьма возможно, -- спокойно промолвил отец. -- Говорит она по-французски?
-- Очень плохо.
-- Гм. Впрочем, это все равно.
Ты мне, кажется, сказала, что ты и дочь ее позвала; меня кто-то уверял, что она очень милая и образованная девушка.
-- А!
Стало быть, она не в мать.
-- И не в отца, -- возразил отец. -- Тот был тоже образован, да глуп.
Матушка вздохнула и задумалась.
Отец умолк.
Мне было очень неловко в течение этого разговора.
После обеда я отправился в сад, но без ружья.