— Думаешь, нас могут увидеть?
Кэй призадумался.
— Лучше, пожалуй, подождать, пока они сами за них примутся.
Они небось знают, сколько у них там чего приготовлено.
Минуты две-три они обсуждали этот вопрос.
Роуз был за то, чтобы схватить бутылку и сунуть ее под куртку, пока никто не вошел.
Однако Кэй призывал к осторожности.
Он боялся наделать беды своему брату.
Надо дождаться, когда начнут открывать бутылки. Тогда, если стянуть одну, все подумают, что ее взял кто-нибудь из студентов.
Они еще спорили, когда появился Джордж и, проворчав что-то по их адресу, скрылся за зеленой вращающейся дверью.
Тотчас они услышали хлопанье пробок, треск разрубаемого льда, бульканье — Джордж приготавливал крюшон.
Солдаты, ухмыляясь, уставились друг на друга.
— Ух ты! — прошептал Роуз.
Джордж появился снова.
— Сидите тихонько, ребята, — торопливо сказал он.
— Через пять минут я притащу вам вашу выпивку.
И он скрылся.
Как только его шаги затихли на лестнице, Роуз приоткрыл дверь, огляделся, шмыгнул в зал соблазнов и тотчас возвратился с бутылкой в руке.
— Вот что я тебе скажу, — заявил он, когда они, сияя от восторга, смаковали первый глоток.
— Мы дождемся Джорджа и попросим у него разрешения распить здесь то, что он нам принесет, понятно?
Скажем, что нам больше негде выпить, понятно?
А когда там никого не будет, мы опять туда и возьмем бутылочку и спрячем под куртку.
Можно этак сделать запас денька на два, понятно?
— Правильно! — с жаром поддержал его Кэй.
— Ух ты!
А захотим — можем в любое время продать одну-другую бутылку солдатам.
С минуту они молчали, упиваясь этой великолепной идеей.
Затем Кэй расстегнул ворот своей военной куртки.
— А здесь здорово жарко, верно?
Роуз глубокомысленно подтвердил:
— Сущее пекло.
Глава 4
Когда Эдит вышла из дамской комнаты, пересекла небольшой зал и отворила дверь в вестибюль, она все еще была очень раздосадована. Сам по себе этот случай при ее светском образе жизни был, конечно, довольно банален, но надо же, чтоб все случилось именно в этот вечер!
Себя ей упрекнуть было не в чем.
Она, как всегда, держалась с достоинством и вместе с тем в меру проявила снисхождение.
О да, она с большим тактом, но решительно поставила его на место.
Это произошло в такси, едва они успели отъехать от отеля «Билтмор», — и квартала, верно, еще не проехали.
Он неловко высвободил правую руку — Эдит сидела справа от него — и сделал попытку просунуть ее позади малинового, отороченного мехом манто, которое она накинула поверх своего бального платья.
Уже одно это было ошибкой.
Если молодой человек хочет обнять светскую девушку и вместе с тем не уверен, как она к этому отнесется, ему следует начинать свои действия свободной рукой — так получается куда непринужденней и избавляет от этих неуклюжих движений.
Второй faux pas он совершил совсем невольно.
Сегодня днем она несколько часов провела у парикмахера. Одна мысль о том, что ее прическе может грозить какая-то опасность, была чудовищна. Однако, когда Питер сделал свою злосчастную попытку ее обнять, он слегка коснулся локтем ее волос.
Это и был его второй faux pas.
Но двух промахов более чем достаточно.
Он начал что-то бормотать.
После первых же его невнятных слов она решила, что он просто-напросто мальчишка. Эдит уже исполнилось двадцать два года, и предстоящий бал, первый большой бал после войны, навеял на нее воспоминания — они всплывали одно за другим — о другом бале и другом юноше, о юноше, к которому она испытывала всего лишь обычную сентиментальную влюбленность девочки-подростка.
Эдит Брейдин готова была влюбиться в Гордона Стеррета — каким он ей вспомнился.
Итак, она вышла из дамской комнаты в «Дельмонико» и на секунду остановилась в дверях, глядя поверх чьих-то обтянутых темным шелком плеч на лестницу, где, подобно большим корректным черным мотылькам, порхали вверх и вниз студенты Йельского университета.
Из зала за ее спиной тянуло пряным ароматом — десятки надушенных молодых красавиц, так же как она, пропутешествовали через него туда и обратно.
Аромат дорогих духов и едва уловимый, но удушливый запах пудры, проникая в вестибюль, смешивались с острым запахом табачного дыма, и все эти чувственные запахи стлались над лестницей и заползали в зал, где скоро должны были начаться танцы.