— Я жалею, что подошел к вам, — это было нечестно.
Вы — чистая девушка и всякое такое.
Обождите здесь, я сейчас приведу вам другого кавалера.
Он приподнялся, покачиваясь, но она потянула его к себе и заставила снова опуститься на ступеньку.
— Послушайте, Гордон, это просто смешно.
Вы обижаете меня.
Вы ведете себя, как… как помешанный.
— Согласен.
Я немного помешался.
Что-то сломалось во мне, Эдит.
Пропало что-то.
Впрочем, это не имеет значения.
— Нет, имеет. Расскажите.
— Ну, вот что.
Я всегда был со странностями, не совсем такой, как другие.
В университете еще было ничего, а теперь стало совсем худо.
Вот уже четыре месяца, как что-то обрывается во мне, точно плохо пришитые крючки на платье, и когда еще несколько крючков оборвется, все полетит к черту.
Я понемногу схожу с ума.
Он взглянул ей прямо в лицо и вдруг рассмеялся. Она отшатнулась.
— Так что же случилось? В чем дело?
— Ни в чем, во мне, — повторил он.
— Я схожу с ума.
Все вокруг как во сне. Бал… «Дельмонико»…
Пока Гордон говорил, Эдит поняла, что он изменился неузнаваемо.
От прежнего веселого, беспечного, легкомысленного юноши не осталось и следа — глубокое уныние, апатия владели им.
Ее интерес к нему внезапно иссяк, уступил место чувству легкой скуки.
Его голос долетал до нее словно издалека, из какого-то огромного пустого пространства.
— Эдит, — говорил Гордон, — я думал раньше, что у меня есть способности, талант, что я могу стать художником.
Теперь вижу, что я ни на что не годен.
Я не могу рисовать, Эдит.
Впрочем, не знаю, зачем я говорю все это вам.
Она рассеянно покачала головой.
— Не могу рисовать. Ничего не могу делать.
Я беден как церковная мышь.
— Он горько рассмеялся. Смех его прозвучал чуточку слишком громко.
— Я нищ, живу, как паразит, за счет приятелей.
Я неудачник!
Я нищий, черт побери!
Ее отвращение к нему росло.
На этот раз она едва-едва кивнула в ответ на его признание. Теперь она только ждала удобного случая, чтобы оставить его.
Внезапно глаза Гордона наполнились слезами.
— Эдит, — сказал он, повернувшись к ней и огромным усилием воли беря себя в руки.
— Я не могу вам сказать, как много это значит для меня — сознавать, что есть еще на свете человек, которому я не безразличен.
Он потянулся к ней и тихонько коснулся ее руки, но она инстинктивно отдернула руку.
— Я страшно благодарен вам, — продолжал он.
— Конечно, — медленно проговорила она, глядя ему прямо в глаза, — всегда приятно встретить старого друга… но я огорчена, что нашла вас в таком состоянии, Гордон.
Наступило молчание, их взгляды встретились, и огонь, вспыхнувший было в глазах Гордона, потух.
Эдит поднялась и стояла, глядя на него сверху вниз, лицо ее было бесстрастно.
— Пойдем танцевать? — холодно предложила она.
«Любовь — хрупкая вещь», — думала Эдит. Но, быть может, что-то сохраняется? Слова, которые дрожали на губах и остались непроизнесенными.