— Большевистские прихвостни!..
Немцам продались!
— Они на втором этаже!
Пошли!
— Мы им покажем, этим…
Дальше все промелькнуло, как в страшном сне.
Эдит показалось, что крики обрушились на них, словно град из тучи: по лестнице загрохотали десятки сапог. Генри схватил ее за руку и увлек в глубь комнаты.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвались какие-то люди — не вожаки, а те, что случайно оказались впереди.
— Здорово, большевичек!
— Заработался небось?
— Ишь ты, с девчонкой!
Будь ты проклят!
Эдит заметила двух солдат, которых кто-то выпихнул вперед; они были очень пьяны и стояли, покачиваясь. Один был коренастый, смуглый, другой — высокий, с безвольным подбородком.
Генри шагнул вперед и поднял руку.
— Друзья! — сказал он.
Гул сменился тишиной, перемежавшейся неясным бормотаньем.
— Друзья! — повторил Генри, устремив свой отрешенный взгляд поверх моря голов. — Вы ведь только сами себе приносите вред, врываясь сюда в ночное время.
Разве мы похожи на богачей?
Разве мы похожи на немцев?
Я спрашиваю вас: скажите по чести…
— Заткнись!
— А то, скажешь, не похожи!
— А что это за дамочка у тебя тут?
Какой-то малый в штатском, шаривший по столу, вдруг поднял над головой газету.
— Вот! — заорал он.
— Они хотели, чтобы немцы выиграли войну!
С лестницы хлынула новая волна людей и мгновенно заполнила всю комнату. Толпа сомкнулась вокруг крошечной группки в углу.
Эдит заметила, что высокий солдат с безвольным подбородком по-прежнему впереди.
Коренастый, смуглый исчез.
Она осторожно отступила еще на шаг и стала у распахнутого окна, из которого тянуло ночной прохладой.
Внезапно все смешалось.
Солдаты кинулись вперед, и Эдит увидала, как толстяк-редактор схватил стул и занес его над головой. И в ту же секунду погас свет, и Эдит почувствовала прикосновение разгоряченных тел и грубой одежды, услышала яростные крики, топот и чье-то тяжелое дыхание над самым ухом.
Какая-то фигура возникла перед ней из мрака, покачнулась, беспомощно отлетела в сторону и вдруг исчезла, провалившись в окно с коротким отчаянным воплем, сразу же затонувшим в общем гаме.
При слабом свете, струившемся из окон дома напротив, Эдит показалось, что в этой исчезнувшей за окном фигуре она узнала высокого солдата с безвольным подбородком.
Небывалый гнев вспыхнул в ней.
Не помня себя, она стала протискиваться в самую гущу свалки, неистово работая локтями.
Она слышала хрип, проклятья, глухие удары кулаков.
— Генри! — отчаянно крикнула она.
— Генри!
А через несколько минут она внезапно ощутила, что в комнате появились какие-то новые люди.
Она услышала чей-то густой, властный, грозно рокочущий бас, увидела желтые лучи ручных фонариков, шарившие по лицам.
Крики стали замирать.
Свалка усилилась — и вдруг все стихло.
Вспыхнул свет. Комната была полна полицейских, колотивших дубинками направо и налево.
Густой бас монотонно рокотал:
— А ну давай!
А ну давай!
А ну давай!
И затем:
— Тихо! Тихо! Пошли отсюда!