Он уже решил про себя, что не позволит никому испортить ему эту поездку.
Если Гордон будет слишком ему докучать, он от него отделается.
— Ее зовут Джул Хадсон, — продолжал доноситься с постели невеселый голос.
— Год назад она, по-видимому, была еще «порядочной».
Уроженка Нью-Йорка, из бедной семьи.
Родители умерли, она живет со старухой теткой.
Я встретился с ней, видишь ли, как раз в то время, когда ребята один за другим начали возвращаться из Франции, и я только и делал, что кого-то встречал и угощал.
Вот с этого все и началось, Фил, — я был рад снова увидеть их, и они были рады встрече со мной.
— Надо было иметь голову на плечах.
— Я знаю. — Гордон умолк, потом продолжал упавшим голосом:
— Я теперь сам себе хозяин, понимаешь, Фил, и просто не в состоянии мириться с нищетой.
А тут еще эта проклятая девчонка.
Она, по-видимому, была влюблена в меня на первых порах — куда бы я ни пошел, везде натыкался на нее, — но у меня и в мыслях не было так связать себя по рукам и ногам.
Ты представляешь, как замечательно я работал в этой экспортной фирме… Конечно, мне всегда хотелось заняться рисованием. Иллюстрировать какой-нибудь журнал, например. Там можно заработать кучу денег.
— В чем же дело?
Если ты хотел чего-то добиться, надо было засучить рукава, — холодно констатировал Дин.
— Я пробовал, но у меня нет выучки.
У меня есть талант. Фил, я могу рисовать, а вот уменья нет.
Надо бы поступить в художественное училище, да где взять средства?
В общем, примерно неделю назад все полетело к черту.
Как раз когда у меня уже не было ни гроша в кармане, эта девчонка начала осаждать меня.
Ей нужны деньги. Грозится сделать мне кучу неприятностей, если я не дам ей денег.
— А она может?
— Боюсь, что может.
Отчасти из-за нее я и потерял работу: она целыми днями звонила в контору, и это, как видно, и было той каплей, которая переполнила чашу.
У нее уже заготовлено послание к моим родителям.
Словом, я у нее в руках.
Нужно достать для нее денег во что бы то ни стало.
Наступило неловкое молчание.
Гордон лежал очень тихо, вытянув сжатые в кулаки руки.
— Я пропадаю, — заговорил он снова; голос его дрожал.
— Я просто с ума схожу, Фил.
Если бы я не услышал, что ты приезжаешь в Нью-Йорк, я бы, верно, покончил с собой.
Я прошу тебя — одолжи мне триста долларов.
Дин сразу перестал похлопывать себя по голой щиколотке, и тон их разговора, до сих пор какой-то неуверенный, стал ощутимо напряженным.
Секунду помолчав. Гордон прибавил:
— Я уже столько выкачал из родителей, что мне совестно попросить еще хоть цент.
Но Дин и на этот раз ничего не ответил.
— Джул говорит, что ей нужно двести долларов.
— Пошли ее к черту.
— Легко сказать! У нее есть мои письма, которые я написал спьяну.
К сожалению, она вовсе не такая овечка, как ты думаешь.
Дин брезгливо фыркнул.
— Не выношу женщин такого сорта.
Тебе бы следовало держаться от нее подальше.
— Знаю, — устало произнес Гордон.
— Надо смотреть на вещи здраво.
Раз у тебя нет денег, значит, надо работать и держаться подальше от женщин.
— Да, тебе легко говорить, — повторил Гордон, и глаза его сузились.
— У тебя-то денег хоть отбавляй.