Дин не торопясь повязал галстук, расчесал щеточкой брови и старательно выковырял из зубов застрявшую там табачную крошку.
Затем наполнил портсигар сигаретами, задумчиво швырнул пустую коробку в мусорную корзину и спрятал портсигар в карман.
— Ты завтракал? — спросил он.
— Нет. Я теперь вообще не завтракаю.
— Ладно, мы сейчас прежде всего позавтракаем.
А насчет этих денег решим потом.
Мне надоело об этом думать.
Я приехал в Нью-Йорк поразвлечься.
— Пойдем-ка в Йельский клуб, — продолжал он хмуро и добавил с плохо скрытым укором:
— Тебе ведь все равно нечего делать — ты же бросил работу.
— Я бы знал, что мне делать, будь у меня хоть немного денег, — выразительно сказал Гордон.
— Да перестань ты, Христа ради, об этом.
Ты что, хочешь совсем испортить мне настроение?
Вот, возьми.
Дин вытащил из бумажника пятидолларовую бумажку и бросил ее Гордону. Тот аккуратно сложил бумажку и сунул в карман.
Румянец еще ярче проступил у него на скулах, но лихорадка была тут ни при чем.
Приятели шагнули к двери, на секунду взгляды их встретились, и за эту секунду каждый уловил во взгляде другого что-то такое, что заставило его опустить глаза: в эту секунду они внезапно и решительно возненавидели друг друга.
Глава 2
Был полдень, и на углу Пятой авеню и Сорок четвертой улицы бурлила толпа.
Веселое, богатое солнце било в толстые стекла витрин модных магазинов, покрывая недолговечной позолотой дамские сумочки, и нитки жемчуга на сером бархате футляров, и пышные веера из разноцветных страусовых перьев, и кружево и шелк дорогих туалетов, и красивую стильную мебель рядом с плохими картинами в тщательно обставленном салоне декоратора.
Девушки-работницы то парами, то небольшими стайками застревали у этих витрин, выбирая обстановку для своей будущей спальни.
Они стояли, ослепленные великолепием этого выставленного напоказ жилья, где ничто не было забыто — вплоть до шелковой мужской пижамы, по-домашнему разложенной поперек кровати. Наскоро позавтракав бутербродами и мороженым, они торчали у ювелирных магазинов, мысленно примеряя обручальные кольца и платиновые часики с браслетом, а затем устремлялись дальше и снова останавливались и разглядывали веера из страусовых перьев и вечерние манто. И повсюду в толпе мелькали люди в форме — моряки великого флота, ставшего на якорь на Гудзоне, и солдаты из всех штатов, от Массачусетса до Калифорнии. Их обуревало желание быть замеченными, но они видели, что великий город уже по горло сыт солдатами. Вот если их снова аккуратно собрать в стройные соединения и повесить им на спины тяжелые заплечные мешки и винтовки, которые будут мешать им при ходьбе, — тогда другое дело.
Дин и Гордон пробирались сквозь сутолоку. Первый с интересом поглядывал по сторонам, возбужденный зрелищем этой безвкусной пышности и суеты человеческой, второй невольно вспоминал о том, как часто бродил он в толпе усталый, голодный, потерянный.
Для Дина все, что он видел вокруг, кричало о молодости, веселье, было исполнено смысла; Гордону это кипенье жизни представлялось унылой, бессмысленной, нескончаемой борьбой.
В Йельском клубе они нашли целую толпу своих бывших однокашников, которые шумно приветствовали Дина.
Рассевшись полукругом в глубоких креслах и качалках, они выпили по коктейлю.
Болтовня приятелей казалась Гордону утомительной и бесцельной.
Позавтракали всей компанией. Когда перевалило за полдень, они были в приподнятом настроении и слегка под хмельком.
Вечером все собирались на университетский бал и были уверены, что это будет лучший бал с окончания войны.
— Эдит Брейдин тоже там будет, — сказал кто-то Гордону.
— Помнится, ты был когда-то по уши влюблен в нее.
Вы, кажется, земляки — из Гаррисберга?
— Да… — Гордон постарался переменить разговор.
— Я иногда встречаюсь с ее братом.
Он какой-то свихнувшийся социалист или что-то в этом роде.
Редактирует здесь не то газету, не то журнал.
— Не похож, значит, на свою беззаботную сестричку? — продолжал докучливый собеседник.
— Ну, увидишь ее сегодня на балу. Она придет с одним второкурсником, с Питером Химмелем.
Гордон обещал Джул Хадсон раздобыть денег и встретиться с ней в восемь часов вечера.
Он уже нервно поглядывал на часы.
В четыре часа, к его великому облегчению. Дин поднялся и заявил, что хочет отправиться к «Братьям Риверс» купить себе воротничков и галстуков.
Но когда они выходили из клуба, один из их приятелей присоединился к ним, и это снова повергло Гордона в уныние.
Дин же был в отличном расположении духа — доволен собой, весел и шумлив в предвкушении бала.
У «Братьев Риверс» он выбрал с полдюжины галстуков, неторопливо обсудив достоинства каждого из них с приятелем.
Похоже, что узкие галстуки снова входят в моду, а?
Стыд и позор, как это Риверсы до сих пор не могут раздобыть валлийских морготсоновских воротничков!
Что ни говори, а «ковингтон» лучший воротничок на свете.
Гордона охватывало отчаяние.
Деньги нужны ему были позарез.
К тому же у него теперь пробудилось смутное желание отправиться на университетский бал.