В комнате сидели три-четыре девушки, которые смеялись, разговаривали и ждали своей очереди.
Пэтти заглянула внутрь, и лицо ее вдруг озарилось лучезарной улыбкой, в то же мгновение, однако, сменившейся видом неизменного уныния.
Она вошла и со вздохом бухнулась в кресло.
– В чем дело, Пэтти?
Ты выглядишь так, словно у тебя меланхолия.
Пэтти вяло улыбнулась. – Все не так плохо, – пробормотала она, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
– Следующая, – позвала врач, возникшая в дверном проеме. Заметив, однако, Пэтти, она подошла к ней и встряхнула за руку. – Это Пэтти Уайатт?
Что с тобой, детка?
Пэтти вздрогнула и открыла глаза. – Ничего, – сказала она, – просто я немного устала.
– Пойдем со мной.
– Сейчас не моя очередь, – возразила Пэтти.
– Не имеет значения, – парировала врач.
Пэтти, прихрамывая, плюхнулась во врачебное кресло.
– Покажи свой язык.
М-мм… налет не большой.
Пульс вроде бы регулярный, хотя, возможно, несколько лихорадочный.
Ты слишком много занимаешься?
– Не думаю, что я занимаюсь больше, чем обычно, – сказала Пэтти правдиво.
– Засиживаешься допоздна?
Пэтти подумала. – На прошлой неделе я два раза ложилась довольно поздно, – призналась она.
– Если вы, девочки, продолжите заниматься по ночам, то мы, врачи, ничего с этим поделать не сможем.
На всякий случай, Пэтти не посчитала нужным объяснять, что дело было в вечеринке, на которой угощали гренками с сыром, поэтому она просто вздохнула и посмотрела в окно.
– У тебя аппетит хороший?
– Да, – произнесла Пэтти тоном, противоречащим сказанному. – Вроде бы, отменный.
– М-мм, – сказала врач.
– Я просто немного утомилась, – продолжала Пэтти, – но, думаю, со мной все будет в порядке, как только я смогу передохнуть.
Может быть, мне нужно какое-нибудь тонизирующее средство, – предположила она.
– Лучше тебе один-два дня воздержаться от уроков и как следует отдохнуть.
– О нет, – проговорила Пэтти в явном смятении. – В нашей комнате постоянно так много девочек, что спокойнее будет пойти на занятия; и, кроме того, как раз сейчас я не могу пропускать.
– Отчего же, – настойчиво и подозрительно спросила врач.
– Видите ли, – несколько неохотно ответила Пэтти, – у меня еще куча дел.
Мне необходимо вызубрить материал к экзамену и…
Слово «зубрежка» было для врача, словно красная тряпка для быка. – Чепуха! – воскликнула она. – Я знаю, как с тобой поступить.
Прямо сейчас ты отправишься в лазарет на несколько дней…
– Ах, доктор! – сказала Пэтти умоляюще, со слезами на глазах, – со мною действительно все в порядке, и я должна сдать этот экзамен.
– Какой это экзамен?
– По древнеанглийскому… Мисс Скеллинг.
– Я сама повидаюсь с мисс Скеллинг, – сказала врач, – и объясню, что ты не сможешь сдать экзамен, пока не выйдешь из лазарета.
А теперь, – прибавила она, делая запись в истории болезни Пэтти, – я помещу тебя в палату для выздоравливающих, и в течение нескольких дней мы испробуем лечение покоем, посадим тебя на куриный бульон и эггног и проверим, удастся ли вернуть твой аппетит.
– Благодарю, – покорно сказала Пэтти с видом человека, который перестал бороться с неизбежностью.
– Мне нравится, что ты интересуешься своей учебой, – добавила врач мягко, – но ты всегда должна помнить, моя дорогая, что здоровье – прежде всего.
По возвращении в кабинет Пэтти исполнила импровизированный танец посреди комнаты.
– Что случилось? – воскликнула Присцилла. – Ты что, сошла с ума?
– Нет, только заболела, – сказала Пэтти, пошла в свою спальню и стала бросать вещи в саквояж.
Стоя на пороге, Присцилла изумленно взирала на нее. – Ты собралась в Нью-Йорк? – спросила она.
– Нет, – молвила Пэтти, – в лазарет.
– Пэтти Уайатт, ты жалкая маленькая лицемерка!
– Вовсе нет, – весело сказала Пэтти. – Я туда не просилась, но врач просто на этом настояла.
Я сказала ей, что у меня экзамен, но она сказала, что это не важно, – здоровье должно быть на первом месте.
– А что в этой бутылке? – поинтересовалась Присцилла.