Я не знаю, как Вас оценить, – пролепетала мисс Скеллинг, оказавшаяся в затруднительном положении.
– О, поставьте мне «ноль», – бодро сказала Пэтти. – Это не имеет никакого значения: я так много знаю, что сдам материал на выпускных экзаменах.
До свидания, простите, что потревожила Вас. – И закрыв за собой дверь, она задумчиво повернула к дому.
– Это того стоило? – спросила Присцилла.
Пэтти засмеялась и едва слышно пробормотала:
«Король французский как-то раз на холм взойти решился; Он холм тот с войском покорил и тут же вниз спустился.»
– Ты о чем? – поинтересовалась Присцилла.
– О древнеанглийском, – сказала Пэтти, усаживаясь за стол и принимаясь за уроки, пропущенные ею за три дня.
VIII.
Покойный Роберт
Было десять часов и Пэтти, в третий раз перечитав «этику», но так и не поняв ни слова, объявила сонным голосом:
«Придется мне выезжать на вдохновении: похоже, я не в состоянии постичь принцип», когда раздался стук в дверь и горничная объявила: – Миссис Ричардс желает видеть мисс Уайатт.
– В такой час! – испуганно воскликнула Пэтти. – Должно быть, что-то серьезное.
Подумай, Присцилла.
Что я такого натворила в последнее время, что могло бы разгневать директрису до такой степени, чтобы она вызвала меня в десять вечера?
Как по-твоему, меня не собираются временно отстранить, отчислить, окончательно выгнать или еще что-нибудь в таком духе?
Честно говоря, мне не приходит в голову, в чем моя вина.
– Это телеграмма, – произнесла горничная с сочувствием.
– Телеграмма? – Пэтти побледнела и молча вышла из комнаты.
Присцилла и Джорджи сели на кушетку и встревоженно посмотрели друг на друга.
Обычные телеграммы доставлялись студентам напрямую.
Они знали, что если их отправляют директрисе, значит, случилось что-то серьезное.
Джорджи встала и в нерешительности прошлась по комнате.
– Мне уйти, Прис? – спросила она. – Полагаю, что Пэтти предпочла бы остаться одной, если что-то произошло.
Но если она поедет домой и станет собирать вечером свой дорожный сундук, зайди за мной, и я приду и помогу укладывать вещи.
Они постояли немного возле двери, переговариваясь вполголоса, и только Джорджи повернулась, чтобы уйти, в коридоре послышался звук шагов Пэтти.
Она вошла со странной улыбкой на устах и опустилась на кушетку.
– Директриса определенно превратила дело доведения людей до истерики в искусство, – заметила она. – Мне в жизни еще не было так страшно.
Я подумала, что, по меньшей мере, произошло землетрясение, которое целиком поглотило все мое семейство.
– Что случилось? – затаив дыхание спросили Джорджи и Присцилла.
Пэтти развернула на колене мятую телеграмму, и девушки прочли поверх ее плеча:
«Роберт скончался от передозировки хлороформа в десять утра.
Завтра похороны.
Томас М. Уайатт.»
– Томас М. Уайатт, – сурово сообщила Пэтти, – это мой младший брат Томми, а Роберт – сокращенно от Бобби Шафто; так звали принадлежавшего Томми щенка бульдожьей породы, преглупую и самого дурного нрава собачонку, которую когда-либо принимали в кругу порядочной семьи.
– Но зачем, ради бога, он телеграфировал?
– Это шутка, – сказала Пэтти, уныло качая головой. – В семье ярко выражены способности к юмору, и мы все унаследовали эту склонность.
Однажды мой отец… но, как говорит мой друг Киплинг, это другая история.
Так вот, этот пес – Роберт Шафто – больше года назад бросил тень на мои каникулы.
Он убил моего котенка, сожрал мой венецианский кружевной воротничок – это даже не вызвало у него несварения желудка.
Выскочив на улицу под дождь, он вывалялся в грязи, вернулся в дом и лег спать на мою постель.
Он украл бифштекс, поданный к завтраку, разметал калоши и дверные коврики по нескольким кварталам.
Частная собственность на нашей улице заметно упала в цене, и в перспективе покупатели отказывались ее приобретать, пока Томми Уайатт держит собаку.
Роберту то и дело угрожали расправой, но Томми всегда удавалось укрыть его от неминуемого правосудия, пока неприятности не проходили стороной.
Но на сей раз, я думаю, он совершил какое-нибудь невероятно чудовищное преступление – наверное, слопал младенца, или один из персидских ковриков моего отца, или что-то в этом духе.
И Томми, зная, как я ненавидела это чудовище, явно решил, что телеграфное сообщение будет хорошей шуткой, хотя в чем тут «соль», мне не ясно.
– А, понятно, – сказала Джорджи, – и миссис Ричардс подумала, что Роберт – твой родственник.
Что она сказала?
– Когда я постучала в дверь, она сказала: «Пэтти, голубушка, входи».
Обычно, когда я удостаивалась чести быть принятой ею, она довольно бесстрастно звала меня «мисс Уайатт».