Пэтти милостиво улыбнулась двум осунувшимся лицам напротив. – А где леди Клара Вере де Вере? – спросила она. – Наверняка, эти последние драгоценные мгновения она не тратит на что-то легкомысленное.
– Она в спальне с учебником геометрии в одной руке и с греческой грамматикой – в другой, пытается учить их одновременно.
– Велите ей прийти сюда, – я хочу дать ей хороший совет. – И, усевшись на диван, Пэтти с оценивающей улыбкой внимательно осмотрела усеянную словарями комнату.
– Ах, Пэтти, как я рада тебя видеть! – воскликнула леди Клара, появляясь в дверях. – Второкурсницы рассказывают нам самые омерзительные истории про экзамены.
Но ведь в них нет ни слова правды, а?
– Боже правый, конечно, нет!
Не верьте ни одному слову, что говорят вам эти второкурсницы.
В прошлом году они сами были первокурсницами, и если бы экзамены оказались столь ужасны, как они говорят, они бы тоже их не сдали.
На трех лицах отразилось облегчение.
– Ты здорово умеешь утешить, Пэтти.
Студентки старших курсов не принимают все близко к сердцу, верно?
– Со временем почти ко всему привыкаешь, – молвила Пэтти. – Если знаешь правильные ответы, экзамены даже бывают интересны.
– Но мы не знаем правильных ответов! – завопила одна из первокурсниц, вновь охваченная ужасом. – Мы попросту ничего не знаем, а завтра сдавать латынь, послезавтра – геометрию.
– О, ну что ж, в таком случае вы все равно не сдадите, поэтому не волнуйтесь.
Отнеситесь к этому философски, ясно? – Пэтти расположилась среди подушек и улыбнулась своим напуганным зрителям с непринужденной беспечностью. – В качестве примера бесполезности зубрежки в одиннадцатом часу, когда в течение всего семестра не было выучено ни единого слова, приведу вам мой собственный опыт из первого курса по греческому языку.
При поступлении в колледж я была плохо подготовлена, в течение семестра я не занималась и, без преувеличения, ничего не знала.
За три дня до экзаменов я внезапно осознала ситуацию и начала поглощать грамматику в больших количествах.
Я пила черный кофе, чтобы не уснуть, занималась до двух ночи и с трудом прерывала зубрежку неправильных глаголов во время еды.
Я прямо-таки думала по-гречески, видела сны по-гречески.
И после стольких усилий, вы не поверите, я провалила экзамен по греческому!
Это подорвало мою веру в подготовку к экзаменам.
С тех пор я этого не делаю и с тех пор больше не срезаюсь на экзаменах.
Я верю в то, что как успешный, так и неуспешный результат полностью зависит от судьбы, поэтому больше не беспокоюсь.
Первокурсницы безутешно переглянулись. – Если все решено заранее, мы пропали.
Пэтти ободряюще улыбнулась.
«Даже лучшие из людей то и дело Срезаются на экзамене.»
– Но я слышала, что людей отсылают домой, то есть, исключают, если они заваливают определенное количество экзаменов.
Это правда? – приглушенным голосом спросила леди Клара.
– О да, – сказала Пэтти, – приходится так поступать.
Я знавала нескольких умнейших девочек в колледже, подлежавших исключению.
Леди Клара простонала. – Пэтти, я ужасно слабая в геометрии.
Много девочек на этом срезается?
– Много? – отвечала Пэтти. – Обычная канцелярская работа по составлению извещений отнимает у кафедры два дня.
– А экзамен очень трудный?
– Я не слишком его помню.
Понимаете, с тех пор, как я была первокурсницей, прошло столько времени.
Они выбрали самые трудные теоремы, которые мне были известны – вы даже не смогли бы их нарисовать, не то чтобы доказать: например, пирамида, поделенная на кусочки – я не помню, как она называется – и разветвленная пирамида, похожая на улитку, выползающую из своего домика: по-моему формально она называется «гроб дьявола».
И – ах, да! – они задают примеры, ужасные примеры, которых прежде вы и в глаза не видели; а на верху страницы стоит небольшое примечание с указанием решить сначала их, и вы приходите в такое смятение, пытаясь думать быстро, что вовсе перестаете соображать.
Я знаю девочку, которые все два часа пыталась решить пример, и когда она уже была готова его записать, прозвенел звонок, и ей пришлось сдать работу.
– И что произошло?
– О, она провалилась.
Видишь ли, нельзя винить преподавателя в том, что он не читал между строк, поскольку этих строк не существовало; однако ее было в известной мере жаль, так как девчонка действительно знала до ужаса много, но не могла это высказать.
– Со мной то же самое.
– А, так происходит с доброй половиной человечества. – Повисло молчание, и первокурсницы уныло переглянулись. – Но жизнь продолжается, даже если вы не сдадите математику, – утешила их Пэтти. – Другие люди делали это до вас.
– Если бы дело было в одной геометрии… но мы боимся латыни.
– А, латынь!
Бессмысленно к ней готовиться, поскольку всю ее прочитать невозможно, и если вы просто выберите какую-нибудь главу, то это, наверняка, будет не та глава, которую выберут они.
Лучший способ – произнести над учебником заклинание, открыть его с завязанными глазами и выучить первую попавшуюся страницу; и тогда, в случае, если вы не сдадите – а, скорее всего, так оно и будет – вы сможете свалить вину на судьбу.
Когда я училась на первом курсе, если я правильно помню, нам задали перевести на латынь для сочинения в прозе одно из эссе Эмерсона, а мы даже не могли сказать, что оно означало по-английски.
Три подруги снова переглянулись.