Оливия послушно поднесла его к губам и отодвинула. – Что это? – слабо спросила она.
– Все, что я могла найти горячего: хинин, виски, ямайский имбирь, сироп от кашля, щепотка красного перца и… парочка еще каких-то вещей.
Это мое собственное изобретение.
После этого ты не подхватишь простуды.
– Я… я не думаю, что хочу это выпить.
– Пей все – до последней капли, – беспощадно велела Пэтти, и Оливия закрыла глаза и осушила стакан.
– А теперь, – оживленно суетясь, сказала Пэтти, – я принесу ужин.
У тебя есть открывалка?
А спирта, случайно, нет?
Прекрасно.
У нас будет три блюда – консервированный суп, консервированная вареная фасоль и консервированный имбирь – и все в горячем виде.
Нам сильно повезло, что Джорджи Меррилс была в Нью-Йорке, иначе она ни за что бы мне их не одолжила.
К своему собственному изумлению, Оливия, потягивая острый суп из кружки для чистки зубов и придерживая на колене поднос полный горячей вареной фасоли, обнаружила, что смеется (до этого она думала, что уже никогда не будет улыбаться).
– Итак, – сказала Пэтти, которая, когда с тремя блюдами было покончено, уложила первокурсницу в постель, – мы разработаем план кампании.
Несмотря на то, что восемь часов – результат весьма серьезный, все же это не смертельно.
Почему ты завалила экзамен по латинской прозе?
– Я никогда прежде ее не изучала и когда я рассказала мисс…
– Естественно, она сочла своим долгом тебя завалить.
Тебе не следовало подымать эту тему.
Ладно, не вешай нос.
Это всего лишь один час, а чтобы отделаться от латыни, тебе хватит и минуты.
А что с немецким?
– Понимаешь, немецкий малость сложноват, так как сильно отличается от итальянского и французского, и когда меня вызывают, я становлюсь какой-то пугливой и…
– В целом, выглядишь довольно глупо? – предположила Пэтти.
– Боюсь, что так, – созналась она.
– Ну что ж, рискну заметить, что свой провал ты заслужила.
Можешь позаниматься дополнительно и сдать весной.
Что насчет геометрии?
– Я полагала, что знаю предмет, но она спросила не то, что я ожидала и…
– Неудачное обстоятельство, но такое случается.
Ты смогла бы немного повторить материал и пойти на пересдачу, не откладывая в долгий ящик?
– Да, уверена, что смогла бы, только мне больше не дадут шанса.
Вначале меня отправят домой.
– Кто твой преподаватель?
– Мисс Прескотт.
Пэтти нахмурилась, потом рассмеялась. – Я подумала, что если это мисс Холи, я могла бы пойти к ней, объяснить ситуацию и попросить допустить тебя к переэкзаменовке.
Иногда мисс Холи бывает человеком.
Но мисс Прескотт!
Не удивительно, что ты провалилась.
Я сама ее боюсь.
Она единственная женщина, получившая степень в каком-то немецком университете, и кроме математики ее ничто в этом мире не интересует.
Я не верю, что у этой женщины есть душа.
Если бы сюда явился один из тех медиумов и дематериализовал ее, то все, что от нее осталось бы, это равносторонний треугольник.
Пэтти покачала головой. – Я боюсь, что спорить с таким человеком бессмысленно.
Видишь ли, если она прозрела однажды, то это навсегда.
Но не волнуйся, я сделаю все от меня зависящее.
Я скажу ей, что ты нераскрытый математический гений; что это проявляется в латентной форме, но если она снова тебя протестирует, то обнаружит это.
Ей должно это понравиться.
Спокойной ночи.
Засыпай и не беспокойся, – я с ней справлюсь.