Мисс Прескотт едва уловимо вздрогнула. – Нет, – сказала она, – но я там отдыхала некоторое время.
– Меня навел на мысль вид Амальфи, вон там наверху.
А знаете, Оливия Коупленд живет недалеко, в Сорренто.
В глазах мисс Прескотт вспыхнул интерес.
– Так я впервые о ней услыхала, – продолжила Пэтти, – но она не вызвала во мне большого интереса, пока я с ней не поговорила.
Ее отец, кажется, художник, она родилась в Италии, а в Америке была только раз, в детстве.
Ее мать умерла, и они с отцом живут на старой вилле по дороге, что ведет вдоль побережья в Сорренто.
У нее никогда не было подруг, только друзья ее отца – художники, дипломаты и тому подобное.
Она говорит по-итальянски и знает все про итальянское искусство, политику, церковь, аграрное законодательство и про то, как людей облагают налогами. Все крестьяне вокруг Сорренто ее друзья.
Она до смерти скучает по дому, и единственный человек, с которым она может поговорить об интересующих ее вещах, это торговец арахисом в городе.
– Девушки, с которыми она делит комнату, просто милые, брызжущие весельем американки, увлекающиеся гольфом, баскетболом, гренками с сыром, рассказами Ричарда Хардинга Дэвиса и картинами Гибсона, – а она даже ни разу ни о чем подобном не слышала до того, как приехала сюда четыре месяца назад.
У нее есть акварельный набросок виллы, выполненный ее отцом.
Знаете, она отделана белой лепниной, с террасами, мраморными балюстрадами и разбитыми скульптурами, с падубовой рощей и фонтаном в центре.
Только представьте, мисс Прескотт, что значит принадлежать такому месту, как это, и вдруг перенестись в такое место, как наш колледж, без друзей или хотя бы тех, кто знает о близких твоему сердцу вещах… Подумайте, как Вам было бы одиноко!
Пэтти с раскрасневшимися щеками подалась вперед, захваченная собственным красноречием. – Вы знаете, что такое Италия.
Это нечто вроде болезни.
Если однажды ее полюбишь, то уже не забудешь никогда и не сможешь быть счастливым, пока не вернешься туда.
А для Оливии, кроме того, Италия – родной дом.
Ничего другого она не ведает.
И поначалу очень сложно сосредоточиться на математике, если постоянно мечтаешь о падубовых рощах, фонтанах, соловьях и… и прочих вещах.
Она сбивчиво умолкла, заметив, что мисс Прескотт внезапно откинулась в кресле, спрятав лицо в тени, и Пэтти померещилось, что она побледнела, а рука, державшая журнал, задрожала.
Пэтти вспыхнула от неловкости и попыталась припомнить, что такого она наговорила.
Она вечно произносила слова, которые огорчали людей без всякого на то намерения.
И вдруг в голове вспыхнула старая история со времен первого курса.
Он был художником, жил в Италии и умер от римской лихорадки; мисс Прескотт уехала в Германию изучать математику и с тех пор ее ничто не волновало.
История, как будто, вымышленная, но, возможно, не далека от истины.
Не наткнулась ли она случайно на запретную тему, печально спрашивала себя Пэтти.
Ну, естественно, – это как раз в ее духе.
Тишина становилась невыносимой. Она силилась придумать, что бы сказать, но на ум ничего не приходило, и она резко встала.
– Простите, мисс Прескотт, что отняла у Вас столько времени.
Надеюсь, что я Вас не утомила.
Доброй ночи.
Мисс Прескотт поднялась и взяла Пэтти за руку. – Доброй ночи, дорогая, и спасибо, что зашли ко мне.
Я рада, что узнала об Оливии Коупленд.
Я посмотрю, что можно предпринять по поводу геометрии и, кроме того, я буду рада узнать ее как… как друга, поскольку и мне когда-то была небезразлична Италия.
Пэтти мягко затворила дверь и на цыпочках проследовала к себе по тускло освещенным коридорам.
– Ты принесла спички? – донесся сонный голос из спальни Присциллы.
Пэтти вздрогнула. – Ох, спички! – Она засмеялась. – Нет, я о них забыла.
– Пэтти Уайатт, я еще не видела, чтобы ты хоть раз доводила до конца то, что начинала делать.
– И, тем не менее, сегодня вечером я довела одно дело до конца, – парировала Пэтти с легкой ноткой триумфа в голосе, – но я понятия не имею, как у меня это получилось, – искренне добавила она про себя.
Она легла в постель и уснула, действительно не понимая, какое великое дело доведено до конца, ибо, сама того не сознавая, она положила начало дружбе, которая должна была скрасить будущее существование одинокой первокурсницы и в равной степени одинокой преподавательницы.
XI.
Местный колорит
Старшекурсницы за третьим столиком открыли для себя новое развлечение, с тем чтобы, пока Мэгги рыскала по кухне в поисках еды, скрасить утомительность ожидания.
Игра называлась «местный колорит» в честь знаменитой формулировки, данной Пэтти Уайатт на уроке английского:
«Местный колорит – это такое понятие, которое придает обману достоверность».
Цель игры заключалась в том, чтобы посмотреть, кто может наврать с три короба и не быть разоблаченным; но согласно единственному правилу попавшихся на удочку следовало вывести из заблуждения прежде, чем они выйдут из-за стола.
Пэтти была зачинщицей, чемпионкой и последней жертвой игры.
От некоторых ее выдумок покраснел бы сам барон Мюнхгаузен. Свои истории она излагала с видом такой простодушной искренности, что наиболее возмутительные из них завоевывали доверие.
Первоначальный замысел игры, возможно, был довольно невинен, однако правило не всегда соблюдалось с той осмотрительностью, которая предполагалась, и по колледжу начали витать самые невероятные слухи.