Председатель христианского общества призван в армию за то, что прогулял службу.
Первая отличница в группе завалила экзамен по этике и даже не смогла пересдать.
Кэти Фэйр приходится кузиной профессору Хичкоку и в глаза называет его «Томми».
Эти и еще худшие истории становились достоянием общественности, и даже инсинуации относительно педагогического состава, придуманные исключительно для студенческого пользования, стали достигать ушей самих преподавателей.
Однажды Пэтти заскочила по какой-то комитетской надобности в класс, где занимались младшие курсы, и увидела, что дети, подобно их старшим товарищам, угощаются лакомыми кусочками сплетен колледжа.
– Вчера я слышала одну забавную вещь о профессоре Уинтерсе, – заговорила одна второкурсница.
– Расскажи нам.
Что там произошло? – воскликнул хор голосов.
– Мне бы хотелось услышать что-нибудь забавное о профессоре Уинтерсе, – он самый серьезный человек, которого мне приходилось видеть, – заметила некая первокурсница.
– Ну, – продолжила второкурсница, – кажется, он собирался жениться на прошлой неделе, все приглашения были отправлены, все подарки получены, когда невеста заболела свинкой.
– Правда?
Как смешно! – хором сказали довольные слушатели.
– Да – для обеих сторон: священник никогда не болел свинкой, поэтому церемонию пришлось отложить.
Кровь застыла в жилах Пэтти.
Она узнала эту историю, которая была из числа ее собственных «детищ», только лишенная несущественных украшений.
– Где, черт возьми, ты услыхала такую нелепость? – спросила она сурово.
– Я слышала, как Люсиль Картер рассказывала ее вчера в комнате Бонни Коннот, где устраивалась вечеринка со сливочной помадкой, – смело ответила второкурсница, уверенная в авторитетности источника.
Пэтти проворчала: – И я полагаю, что к этому времени каждая из этой чертовой дюжины девиц растрезвонила о ней еще дюжине, и только границы кампуса не позволяют ей выходить за его пределы.
Итак, в этой истории нет ни слова правды.
Люсиль Картер не знает, о чем говорит.
Ага! Так я ей и поверила! – прибавила она с потрясающим пренебрежением. – Разве профессор Уинтерс похож на человека, который осмелится сделать девушке предложение, не говоря о том, чтобы на ней жениться? – И, гордо покинув класс, она поднялась в одноместную комнату, где проживала Люсиль.
– Люсиль, – сказала Пэтти, – ты зачем распространяешь историю о заболевшей свинкой невесте профессора Уинтерса?
– Ты сама мне ее рассказала, – немного запальчиво ответила Люсиль.
Она была доверчивым созданием, все воспринимавшим в высшей степени буквально, и в далеком воображаемом царстве «местного колорита» она всегда была не в своей стихии.
– Я рассказала ее тебе! – произнесла Пэтти возмущенно. – Дурочка, ты же не станешь говорить, что ты этому поверила?
Я просто играла в «местный колорит».
– Откуда мне было знать?
Ты рассказывала так, словно это была правда.
– Ну конечно, – подтвердила Пэтти, – в этом смысл игры.
Если бы я рассказывала неправдоподобно, ты бы мне не поверила.
– Но ты ведь не сказала, что это неправда.
Ты не соблюдаешь правило.
– Я не считала, что это необходимо.
Мне и в голову не могло прийти, что кто-нибудь поверит в этакую чепуху.
– Не понимаю, в чем моя вина.
– Разумеется, ты виновата.
Тебе не следует распускать зловредные небылицы про учителей, это неуважительно.
Теперь история гуляет по всему колледжу, и профессор Уинтерс, вероятно, сам ее уже слышал.
Поспорим, что в отместку он срежет тебя на выпускных экзаменах. – И Пэтти отправилась домой, покинув Люсиль в раскаянии и совершенном негодовании.
Примерно за месяц до открытия «местного колорита» Пэтти занялась новым видом деятельности, которую справедливо именовала «формированием общественного мнения» и «продвижением прессы».
Происходило это следующим образом.
Колледж, являвшийся благопристойным, скромным учебным заведением, жаждущим только, чтобы его не тревожили в обстановке академического спокойствия, недавно был использован в своих интересах одной газетой – охотницей до сенсаций.
Тот факт, что ни одна история не была правдивой, не умерила раздражения.
Колледж осадили репортеры, которые слышали слухи и хотели их подтвердить дополнительными фактами для эксклюзивной публикации в
«Сенсор»,
«Эдвертайзер» или
«Стар».
Также им понадобилась фотография мисс Бентли в роли Порции, и, поскольку она отказалась дать ее им, они объявили о своем намерении поместить «поддельное» фото, которое, как они галантно заверили, будет намного безыскуснее оригинала.
Апогеем всего этого стал случай, когда Бонни Коннот, играя в баскетбол, имела несчастье растянуть лодыжку.
В нью-йоркской вечерней газете появился ее портрет, чуть ли не в натуральную величину, где она была одета в мужской по виду свитер и держала под мышкой баскетбольный мяч, а трехаршинные красные газетные заголовки кричали о том, что чемпионка по легкой атлетике и самая популярная светская девушка колледжа находится при смерти по причине травм, полученных при игре в баскетбол.