«Синтия, ради тебя я брошу вызов всем.
Я последую за тобой на край света».
В это мгновение снаружи доносится гром.
Я и есть тот самый гром, – гордо молвила Пэтти. – Я сижу за освещенным луной балконом, в пространстве размером около двух квадратных футов, и швыряю ламповое стекло в коробку.
Может показаться, что это не слишком важная роль, однако это поворотный пункт, вокруг которого разворачивается весь сюжет.
– Надеюсь, ты не поддашься волнению перед сценой, – рассмеялась Кэти.
– Постараюсь, – сказала Пэтти. – Вот идут дворецкий, лорд Бромли и Синтия.
Мне нужно идти и гримировать их.
– Почему ты гримируешь людей, если ты не член комитета?
– О, однажды, в период ослабления умственных способностей, я брала уроки по росписи фарфоровых изделий, поэтому предполагается, что я знаю, как это делать.
Прощай.
– До свидания.
Если ты получишь цветы, я пришлю тебе их с капельдинером.
– Обязательно, – сказала Пэтти. – Не сомневаюсь, что я получу кучу цветов.
За кулисами все пребывало в радостной суматохе.
Джорджи, в короткой юбочке и в английской блузке с закатанными рукавами, сжимая в руке тетрадку, стояла посреди сцены и руководила рабочими и растерянными членами комитета.
В артистической уборной Пэтти распоряжалась актерским составом. В одной руке она сжимала заячью лапку, другая ее рука была вымазана красными и синими жировыми красками.
– Ох, Пэтти, – протестующее заметила Синтия, бросив испуганный взгляд в зеркало, – я выгляжу скорее как субретка, нежели как героиня.
– Именно так ты и должна выглядеть, – возразила Пэтти. – Ну же, сиди смирно, пока я слегка не подрумяню твой подбородок.
Синтия воззвала к верному лорду Бромли, сидевшему в тени, который вежливо предоставил дамам право первенства. – Бонни, взгляни, тебе не кажется, что я слишком румяная?
Я уверена, что, как только ты меня поцелуешь, все это немедленно сотрется.
– Если это сотрется так легко, тебе повезет больше, чем большинству людей, которых я гримирую. – И Пэтти со знанием дела улыбнулась, вспомнив, как Присцилла полночи отмокала после предыдущей пьесы, а на следующее утро появилась к завтраку с нахмуренными бровями и лихорадочным румянцем на щеках. – Ты должна помнить, что огни рампы требуют много цвета, – объяснила она снисходительно. – Ты выглядела бы мертвенно-бледной, если бы я позволила тебе выйти так, как ты хотела вначале.
Следующая!
– Нет, – заметила Пэтти появившемуся дворецкому, – тебе выходить только во втором акте.
Сначала я приму Разгневанного Родителя. – Разгневанный Родитель был извлечен из своего угла, где он тревожно бормотал свою роль. – В чем дело? – спросила Пэтти, щедрой рукой нанося морщины, – тебе что, страшно?
– Н-нет, – сказал Родитель, – мне не страшно, просто я боюсь, что мне будет страшно.
– В таком случае, тебе лучше передумать, – сказала Пэтти безжалостно. – В этот вечер мы не допустим волнения перед выходом на сцену.
– Пэтти, ты можешь справиться с Джорджи Меррилс; заставь ее позволить мне выйти на сцену без всякого парика, – вскричала Синтия, поворачиваясь и выставляя напоказ шапку желтых кудрей такого оттенка, подобного которому в природе не существовало.
Пэтти критически осмотрела парик. – Возможно, он слегка золотист для этой роли.
– Золотист! – произнесла Синтия. – Он явно оранжевый.
Погоди, увидишь, как он заиграет при свете огней.
Он называет меня своей темноглазой красавицей, а я уверена, что ни у одной девушки с темными или какими-либо другими глазами не может быть таких волос.
Мои собственные выглядят значительно лучше.
– Тогда отчего бы тебе не выйти со своими собственными волосами?
Родитель, нахмурь свой лоб, я хочу увидеть, как располагаются твои настоящие морщинки.
– Джорджи заплатила два доллара за прокат парика, и она обязана возместить его стоимость, заставив меня носить его, даже если я буду выглядеть пугалом и это испортит пьесу.
– Чепуха, – сказала Пэтти, отодвинув Родителя и уделяя безраздельное внимание данному вопросу. – Твои собственные волосы и впрямь выглядят лучше.
Просто затеряй парик и держись подальше от Джорджи, пока не поднимется занавес.
Появляются зрители, – объявила она во всеуслышание, – и вам придется вести себя тихо.
Вы так жутко суетитесь, что вас можно услышать во всем театре.
Эй, ты зачем так шумишь? – поинтересовалась она у лорда Бромли, который подошел шаркающей походкой, эхом отдававшейся в колосниках.
– Я ничего не могу с этим поделать, – ответил он сердито. – Посмотри на эти ботинки.
Они так велики, что я могу разуться, не развязав шнурки.
– При чем тут я.
К костюмам я не имею никакого отношения.
– Я знаю, но что же мне делать?
– Не волнуйся, – успокоила его Пэтти, – они выглядят не настолько плохо.
Попытайся идти, не отрывая ног от пола.
Она пошла на сцену, где Джорджи давала последние указания рабочим сцены. – Как только по окончании первого акта занавес опустится, замените этот лес декорацией гостиной комнаты и не шумите.
Если же вам придется стучать молотком, делайте это во время исполнения оркестра.