– Притворись, что слышала, – шепнул он и они продолжали импровизировать.
Через пять минут безнадежного барахтанья суфлер вновь вернул им утерянную нить, и действие продолжилось, причем публика, к счастью, не заметила, что чего-то не достает.
Десять минут спустя лорд Бромли декламировал: – Синтия, давай сбежим отсюда.
Эти темные комнаты не дают мне покоя, их тишина давит на меня… – И тут случился «гром».
Сначала зрители слишком испугались, чтобы заметить, что и актеры были захвачены врасплох.
Потом лорд Бромли, начинавший уже привыкать к экстренным ситуациям, взял себя в руки и удивленно воскликнул: – Чу!
Что это за звук?
– Полагаю, это гром, – сказала Синтия.
Схватив ее за руку, он побежал обратно к балкону. – Подскажи нам наши слова, – вымолвил он, проходя мимо суфлера.
Суфлер выронил книгу и теперь не мог найти нужного места.
– Придумайте их сами, – донесся пронзительный шепот из-за балкона.
Пока оба носились взад-вперед и возбужденно смеривали взглядом сцену, наступила тишина.
Тогда отчаявшийся лорд Бромли с мольбою простер руки. – Синтия, – завопил он достоверно страстным тоном, – я не вынесу этой чудовищной неопределенности.
Бежим. – И они сбежали, опередив события на целых три страницы и забыв оставить письмо, которое известило бы Разгневанного Родителя о сложившихся обстоятельствах.
Джорджи тяжелой поступью расхаживала вдоль кулис, заламывала руки и горько сетовала о том дне, когда Пэтти родилась на свет.
– Поторопи Родителя, пока они не перестали хлопать и не заметили разницы, – сказал лорд Бромли.
Бедного «старика» в съехавшем на ухо парике бесцеремонно вытолкнули на сцену, где он так правдоподобно бушевал и клялся не простить свою неблагодарную дочь, что публика забыла удивиться тому, как он об этом узнал.
В свое время беглецы вернулись от нотариуса, преодолели суровость старика, получили родительское благословение, и занавес опустился на сцене семейного счастья, которое доставило большое удовольствие первокурсницам на галерке.
Пэтти ползком выбралась из-под балкона и упала на колени к ногам Джорджи.
Поднял ее лорд Бромли. – Не волнуйся, Пэтти.
Публика не заметила разницы и, что ни говори, а все к лучшему.
Мои усы больше и двух минут бы не продержались.
Они услышали, как кто-то в партере крикнул: – Что случилось с Джорджи Меррилс? – и сотня голосов подхватила: – Она в полном порядке!
– Кто в полном порядке?
– Джорд-жи Мер-рилс.
– Что случилось с актерами?
– Они в полном порядке!
Дверь служебного входа резко распахнулась, ворвалась толпа друзей с поздравлениями и окружила растрепанных актеров и членов комитета. – Это лучшая пьеса, поставленная старшекурсницами, за все то время, что мы учились в колледже.
Первокурсницы просто голову от нее потеряли.
Лорд Бромли, твоя комната целый месяц будет утопать в цветах.
Пэтти, – позвала старший капельдинер поверх моря голов, – разреши тебя поздравить.
Я находилась в самом конце зала и ничего не слышала, кроме твоего «грома».
Это было то, что надо!
– Пэтти, – требовательно спросила Джорджи, – что, черт возьми, ты делала?
– Я считала звезды, – покаянно сказала Пэтти, – а потом я запоздало вспомнила, резко повернулась, и оно упало.
Мне ужасно жаль.
– Да брось ты, – рассмеялась Джорджи, – раз уж все так чудесно закончилось, я тебя прощаю.
Всем актерам и членам комитета, – проговорила она громче, – собраться в моей комнате на застолье.
Извините, что я не могу пригласить вас всех, – прибавила она, обращаясь к столпившимся в дверях девушкам, – ведь я живу в «одиночке».
XIV.
Тайна преследуемой второкурсницы
– Да послушайте же, Бонни… Бонни Коннот!
Присцилла!
Постойте, – кричала девушка, пересекая поле для игры в гольф, в то время как подруги не спеша брели домой, волоча за собой свои сумки с принадлежностями для гольфа.
Обернувшись, они подождали, пока к ним домчится Милдред Коннот – кузина Бонни, студентка второго курса.
Она возбужденно обняла их и одновременно бросила взгляд через плечо, словно преступник, за которым пущена погоня.
– Мне нужно вам кое-что сообщить, – произнесла она, едва переводя дыхание. – Идите сюда, где нас никто не увидит, – и она нырнула в сосновые заросли, росшие у тропинки.
Присцилла и Бонни неторопливо последовали за ней и опустились на мягкие иглы с таким видом, словно развлекались, проявляя терпимость.
– Ну, Милдред, в чем дело? – мягко спросила Бонни.
Второкурсница понизила голос до выразительного шепота, хотя на сто ярдов вокруг не было ни души. – За мной следят, – проговорила она торжественно.