– Ни малейшего намека.
Просто я не пошла, потому что мне не хотелось идти.
– Но ты должна предоставить мне какую-нибудь причину, – огорченно возразила Кэти, – иначе мне придется сообщить комитету и тебя лишат привилегий.
Ты не можешь себе этого позволить, понимаешь, ты же распорядительница выпускного бала.
– Но у меня не было повода и я не могу его сейчас придумать, – сказала Пэтти. – Скоро мне исполнится тридцать, затем сорок, а потом пятьдесят.
Полагаешь, что в таком возрасте женщина привлекательна, если она пускается на уловки и ухищрения?
Характер, – прибавила она торжественно, – это медленнорастущее растение, и семена требуют заблаговременной посадки.
Кэти выглядела озадаченной. – Я не знаю, о чем ты говоришь, – произнесла она, – но, думаю, что ты знаешь.
Как бы то ни было, – добавила она, – я сожалею насчет должности распорядителя, но я… ну, я вроде как тоже рада. – Она положила руку на плечо Пэтти. – Конечно, ты всегда нравилась мне, Пэтти, – и всем нравишься, – но мне кажется, я никогда не оценивала тебя по достоинству, и я рада, что поняла это раньше, чем мы закончили колледж.
Пэтти слегка вспыхнула и отступила в некоторой застенчивости. – Лучше отложи свои поздравления до завтра, – засмеялась она, – а то я еще придумаю ночью какое-нибудь хорошее объяснение.
До встречи.
В кабинете ее встретили приветственным кличем.
– Что ж, Пэтти, – сказала Присцилла, – я слыхала, что ты прогуливаешься с епископом.
Ты сказала ему о том, что прогуляла службу?
– Да, и он сказал, что тоже хотел бы ее прогулять.
– Она неисправима, – вздохнула Джорджи, – она развращает даже епископа.
– Будь осторожна, Пэтти Уайатт, – предупредила Бонни Коннот. – Если не будешь бдительной, комитет самоуправления тебя достанет и, когда тебя исключат из распорядителей выпускного бала, тогда ты пожалеешь.
Пэтти на миг посерьезнела, но поспешила напустить на себя беспечный вид. – Меня уже достали, – рассмеялась она, – и уже исключили или, во всяком случае, исключат, как только соберутся на заседание.
– Пэтти! – воскликнул испуганный хор голосов. – Что ты имеешь в виду?
Пэтти передернула плечами. – Только то, что я сказала: я лишена привилегий за то, что прогуливала службы.
– Какой позор! – возмущенно промолвила Джорджи. – Этот комитет самоуправления заходит слишком далеко, лишая старшекурсницу привилегий и даже не разобрав ее дела. – Схватив Пэтти за руку, она ринулась к двери. – Пойдем, расскажем об этом Кэти Фэйр.
Она разберется со всем этим.
Пэтти попятилась и выдернула свою руку из хватки Джорджи. – Отпусти меня, – проговорила она сердито. – Тут нечего разбираться.
Я сама ей сказала, что у меня нет объяснений.
– Ты ей сказала? – Джорджи с недоверием уставилась на нее, а Бонни Коннот засмеялась.
– Пэтти напоминает мне домушника, который вылез через заднее окно с серебром, а потом позвонил у входной двери и вернул его обратно.
– В чем дело, Пэтти? – заботливо спросила Присцилла. – Тебе нездоровится?
– Я старею, – вымолвила Пэтти со вздохом.
– Что?
– Старею.
Скоро мне стукнет тридцать, затем сорок, потом пятьдесят. Думаете, меня кто-нибудь станет любить, если я буду пускаться на уловки и ухищрения?
Характер, милые барышни, это медленнорастущее растение, и семена его требуют заблаговременной посадки.
– Ты пошла и доложила комитету добровольно, по собственному желанию, даже не ожидая, когда тебя вызовут? – настаивала Джорджи, твердо решившись добраться до сути дела.
– Я старею, – повторила Пэтти. – Пришло время измениться к лучшему.
Как я уже говорила, характер – растение…
Джорджи посмотрела на остальных и в недоумении покачала головой, а Бонни Коннот рассмеялась и пробормотала, не обращаясь ни к кому в отдельности:
– Когда Пэтти попадет в рай, боюсь, у ангела-хранителя будут некоторые проблемы с подведением итогов.