Боялись они тогда бога и жили мирно?
Джон видел, как земля ушла от Пожирателя Огня и его детей, и от сына его сына, и новый вождь стал владеть ею.
Жили они в мире, те, кто так поступал? Боялись они бога?
— Таковы нравы белых, Джон.
А разве делавары не сражаются, разве они не променивают свои земли на порох, одеяла и всякие товары?
Индеец обратил взгляд своих черных глаз на собеседницу и так пристально уставился на нее, что она даже немного испугалась.
— Где же одеяла и товары, которые купили право Пожирателя Огня? — заговорил он уже не таким бесстрастным голосом, как прежде. — Или они у него в вигваме?
Разве сказали ему: брат, продай нам свою землю, возьми взамен вот это золото, это серебро, или вот эти ружья, или даже вот этот ром?
Нет, они отняли у него земли так, как снимают скальп у врага. И те, кто сделал это, даже не оглянулись посмотреть, жив он или умер.
Разве такие люди живут в мире и страшатся Великого Духа?
— Но ты, наверное, не понимаешь всех обстоятельств, — заговорила Элизабет, испытывая смущение, в котором не хотела бы признаться даже самой себе.
— Если бы ты лучше разбирался в наших обычаях и законах, ты бы по-иному судил и о наших действиях.
Не думай плохо о моем отце, могиканин, он справедлив и добр.
— Брат Микуона добр, и он поступит как нужно.
Я так и сказал Соколиному Глазу. И я сказал Молодому Орлу, что брат Микуона восстановит справедливость.
— Кого ты называешь Молодым Орлом? — спросила Элизабет, отворачиваясь от пристального взгляда индейца. — Откуда он и каковы его права?
— И ты задаешь такой вопрос, после того как столько времени прожила с ним под одной крышей? — осторожно спросил индеец.
— Старость замораживает кровь, как зимний холод сковывает воды Великого Источника. А у юности потоки крови горячи, как солнце в ту пору, когда цветут цветы.
У Молодого Орла есть глаза — разве у него нет языка?
Красота, на которую намекал старый воин, нисколько не померкла под действием его аллегорических фраз; напротив, румянец на щеках девушки запылал так ярко, что казалось, еще ярче засверкали ее черные глаза. Но, поборов смущение, Элизабет засмеялась, словно не желая всерьез принимать его слова, и шутливо ответила:
— Он никогда не посвящал меня в свои тайны.
В нем слишком много от делавара, чтобы он стал доверять свои сокровенные мысли женщине.
— Послушай, что я скажу. Великий Дух сотворил твоего отца с белой кожей, а моего отца — с красной. Но сердца их он одинаково окрасил алой кровью.
Пока человек молод, кровь его горяча и бежит быстро, но, когда он стареет, кровь его стынет и замедляет свое течение.
Разве под кожей не все люди одинаковы?
Когда-то у Джона была жена.
Она была матерью вот стольких сыновей, — старик поднял вверх три пальца, — а ее дочери принесли бы счастье молодым делаварам.
Она была добра и послушна, она делала то, что я ей говорил.
У вас другие обычаи, но ты думаешь, Джон не любил свою жену, мать своих детей?
— А что сталось с твоей семьей, Джон, — с женой и детьми? — спросила Элизабет, тронутая рассказом индейца.
— Где тот лед, который покрывал воды Великого Источника?
Он растаял и ушел с потоками воды.
Джон дожил до такого времени, когда все покинули его и ушли в Страну Духов.
Теперь и его время наступило, и Джон готов. Могиканин склонил голову и умолк.
Мисс Темпл не знала, что сказать.
Она желала бы отвлечь мысли старого воина от грустных воспоминании, но в выражении его печали было столько величия и достоинства, что девушка не решалась заговорить.
Однако после продолжительной паузы она все же возобновила разговор.
— А где Кожаный Чулок? — спросила она.
— Я принесла по его просьбе вот эту банку с порохом. Но его что-то нигде не видно.
Быть может, ты возьмешь порох и передашь его своему другу?
Старый индеец медленно поднял голову и серьезно посмотрел на сверток, который Элизабет положила ему в руку.
— Вот страшный враг моего народа, — сказал он.
— Разве без него смогли бы белые люди победить делаваров?
Великий Дух научил твоих предков делать ружья и порох для того, чтобы прогнать индейцев с их земли.
Скоро уже не останется здесь ни одного краснокожего.
Когда умрет Джон, последний индеец покинет эти холмы, и род его исчезнет вместе с ним.
— Упершись локтем в колено, старый воин весь подался вперед и, казалось, окидывал прощальным взором долину, которую еще можно было разглядеть сквозь марево, хотя с каждой минутой воздух как будто сгущался, и мисс Темпл почувствовала, что ей становится трудно дышать.
Взгляд могиканина постепенно утрачивал выражение печали и приобретал какую-то особую силу, похожую на одержимость пророка.
— Но Джон пойдет в страну, где собрались его предки, — продолжал старик.
— Там много дичи, и в озерах много рыбы, и женщины не плачут оттого, что у них нет мяса для еды; туда не может прийти ни один минг. Охота там — лишь детская забава, и все честные краснокожие живут, как братья.