Глава 38
Явился из страны теней
Отца ужасный призрак…
Томас Кэмпбелл, «Гертруда из Вайоминга»
Луиза Грант с лихорадочным беспокойством поджидала подругу в течение часа после того, как мисс Темпл ее оставила.
Но время шло, а Элизабет не показывалась, и страх Луизы все возрастал; испуганное воображение рисовало ей те многочисленные опасности, с какими можно встретиться в лесу, — все, кроме той, которая действительно подстерегала дочку судьи.
Огромные клубы дыма стали заволакивать долину и закрывать собою небо, а Луиза все еще ничего не подозревала.
Она укрылась на опушке леса, среди невысоких сосенок и орешника, как раз над тем местом, где проезжая дорога сворачивала с прямого пути к поселку и поднималась в гору.
Таким образом, девушке была видна не только расстилавшаяся внизу долина, но и дорога вверх, и Луиза заметила, что те немногие путники, которые иной раз проходили мимо, что-то озабоченно обсуждали, кидая частые взгляды на гору; наконец она увидела, как внизу, в поселке, из помещения суда вышли люди и тоже стали смотреть вверх.
Такое непонятное поведение испугало девушку.
В душе ее происходила борьба: ей было страшно оставаться здесь, но чувство долга удерживало ее на месте.
И вдруг она вздрогнула, заслышав негромкое потрескивание сучьев под осторожными шагами: кто-то приближался к ней сквозь кустарник.
Луиза уже готова была обратиться в бегство, но из-за кустов появился не кто иной, как Натти. Ласково пожав девушке руку, старик засмеялся, когда почувствовал, что рука эта онемела от страха.
— Хорошо, что я встретил тебя здесь, — сказал он. — На горе пожар, и, пока не сгорит весь валежник, ходить туда опасно.
На восточном склоне один глупый человек, приятель того негодяя, который причинил мне все зло, ищет серебряную руду.
Я этому рудокопу разъяснил, откуда взялся пожар: те бестолковые парни, что хотели словить опытного охотника в лесу ночью, набросали повсюду зажженных веток, а они горят, как пакля. Я ему говорю, что надо уходить с горы, но он знай себе копает.
Если он еще не сгорел и не погребен в той яме, которую сам себе вырыл, то он не иначе как сродни саламандрам.
А что с тобой?
У тебя такой испуганный вид, будто ты опять увидела пуму.
Хорошо бы мне их встретить, на пумах можно заработать быстрее, чем на бобрах.
А где же хорошая дочь такого плохого отца?
Неужто она забыла про свое обещание старому Натти?
— Она там, там, на горе! — воскликнула Луиза. — Она ищет вас, чтобы передать вам порох…
При этом неожиданном известии Натти даже отпрянул на несколько шагов назад.
— Господи помилуй!
Она на Горе Видения, а там все полыхает… Если ты любишь эту милую девушку, если ты хочешь сохранить верного друга, который всегда выручит тебя в беде, беги в поселок и поднимай тревогу.
Люди умеют бороться с огнем, еще есть надежда на спасение.
Беги же, заклинаю тебя! Не останавливайся ни на миг, беги!
Едва произнеся эти слова, Кожаный Чулок скрылся в кустах, и Луиза увидела, что он бросился бежать в гору с быстротой, какая под силу лишь человеку очень выносливому и привычному к подъему в горах.
— Неужели я все-таки нашел тебя! — закричал старый охотник, выскакивая из гущи дыма на площадку, где стояли Эдвардс и Элизабет.
— Скорей, скорей, сейчас нельзя тратить времени на разговоры.
— Я в слишком легком платье, — ответила Элизабет, — мне опасно приближаться к огню.
— Я подумал об этом! — крикнул Натти и развернул нечто вроде одеяла из оленьей кожи, висевшее у него на руке; старик обернул им девушку с головы до ног. — А теперь вперед, не то мы все поплатимся жизнью.
— А как же могиканин, что станется с ним? — воскликнул Эдвардс. — Неужели мы оставим старого воина погибать здесь?
Натти взглянул туда, куда указывал ему юноша, и увидел индейца, сидевшего неподвижно, хотя сама земля уже горела у него под ногами.
Охотник быстро подошел к старику и заговорил на делаварском наречии:
— Вставай, Чингачгук, и пойдем отсюда. Неужто ты хочешь сгореть подобно мингу, приговоренному к сожжению?
Я-то думал, что христианские священники кое-чему тебя все-таки научили. Боже мой, да ему все ноги обожгло порохом, и кожа на спине начала поджариваться!
Иди же за мной, слышишь? Пойдем!
— А зачем могиканину уходить? — мрачно произнес индеец.
— Он помнит дни, когда был молодым орлом, а теперь глаза его потускнели. Он смотрит в долину, он смотрит на озеро, он смотрит в леса, но не видит ни одного делавара.
У всех белая кожа.
Праотцы из далекой страны зовут меня, говорят: иди к нам.
Женщины, молодые воины, все мое племя — все зовут: иди.
И Великий Дух тоже зовет: иди.
Дай же могиканину умереть.
— Но ты забываешь о своем друге!.. — воскликнул Эдвардс.
— Нет, сынок, индейцу уж ничего не втолкуешь, коли он надумал помирать, — прервал его Натти и, схватив веревку, которую смастерил Оливер из полосок одеяла, с удивительной ловкостью привязал безучастного ко всему вождя себе на спину и направился туда, откуда только что появился, будто ему были нипочем и собственный преклонный возраст и тяжелый груз.
Едва все успели пересечь площадку, как одно из сухих деревьев, которое уже в течение нескольких минут готовилось упасть, рухнуло, наполнив воздух пеплом, и как раз на то самое место, где они только что стояли.
Событие это заставило беглецов ускорить шаг; подгоняемые необходимостью, молодые люди шли не отставая за Кожаным Чулком.