Между этими таинственными символами большими буквами было написано:
ТЕМПЛТОНСКАЯ КОФЕЙНЯ И ГОСТИНИЦА ДЛЯ ПРОЕЗЖАЮЩИХ. А ниже:
«Содержатели Хабаккук Фут и Джошуа Напп».
Это был опасный соперник
«Храброго драгуна», в чем наши читатели без труда убедятся, когда мы добавим, что те же звучные имена украшали вывеску новой деревенской лавки, мастерской шапочника, а также ворота кожевенного завода.
Однако то ли, когда берешься за многое, все делаешь плохо, то ли
«Храбрый драгун» успел уже заслужить столь высокую репутацию, что нелегко было ее подорвать, — во всяком случае, не только судья Темпл и его друзья, но и все жители поселка, кроме тех, кто был в долгу у вышеупомянутой могущественной фирмы, предпочитали заведение капитана Холлистера.
В тот вечер, о котором идет рассказ, хромой ветеран и его супруга едва успели раздеться, вернувшись из церкви, как на крыльце послышался громкий топот — это завсегдатаи трактира, прежде чем войти, отряхивали снег с обуви; возможно, их привело сюда желание поскорее обменяться впечатлениями о новом священнике.
Общий зал трактира представлял собой обширное помещение, где вдоль трех стен были расставлены скамьи, а четвертую занимали два очага.
Эти последние были так велики, что оставляли место только для двух дверей да для уютного уголка, который был огражден невысокой решеткой и обильно украшен бутылками и стаканами.
Миссис Холлистер величественно опустилась на сиденье у входа в это святилище, а ее муж принялся размешивать огонь в очагах, пользуясь вместо кочерги обожженным с одного конца колом.
— Сержант, душечка, — сказала трактирщица, когда решила, что огонь уже разгорелся, — довольно мешать в очаге, дрова и так хорошо горят, а то смотри, как бы ты их не погасил.
Поставь-ка на стойку стаканы с того стола и вон ту кружку — из нее доктор пил сидр с имбирем, сидя у огонька. Уж поверь мне, скоро сюда явятся и судья, и майор, и мистер Джонс, не говоря о Бенджамене Помпе и наших законниках. Так что прибери-ка в комнате да положи прутья для флипа на угли и скажи этой черной лентяйке Джуди, что, если она не приберется на кухне, я ее выгоню и пусть идет себе работать к господам, которые завели кофейню, — только ее там и не хватает.
Нет уж, сержант, куда лучше ходить на молитвенные собрания, где можно сидеть себе спокойненько, а не плюхаться то и дело на колени, как этот мистер Грант.
— Что за важность, миссис Холлистер. Молитва всегда во благо, стоим ли мы или сидим. Вот наш мистер Уайтфилд, как разобьем лагерь после тридцатимильного перехода, бывало, всегда становился на колени и молился, как древле Моисей, когда его солдаты помогали ему воздевать руки к небу, — ответил ее муж, покорно выполнив все ее приказания.
— Эх, до чего же, Бетти, был хороший бой между израильтянами и амалекитянами в тот день, когда Моисей молился! Дрались-то они на равнине, потому как и в Библии упоминается, что Моисей поднялся на вершину холма, чтобы глядеть на битву и молиться. Как я понимаю — а я в этом деле немножко смыслю! — у израильтян была сильная кавалерия: там ведь написано, что Иисус Навин поражал врагов острием своего меча. Стало быть, под его командой были не просто всадники, а регулярная кавалерия.
Недаром в Библии они так прямо и называются «избранными». Наверное, это все были настоящие драгуны, потому что рекруты редко наносят удар острием сабли, особенно когда она очень кривая…
— И чего это ты, сержант, приплетаешь священное писание по таким пустякам! — перебила трактирщица. — Чего тут дивиться! Просто им помогал бог — он им всегда помогал, пока они не впали в смертный грех отступничества. И, значит, неважно, кем там Иисус командовал, раз он повиновался воле господней.
Даже эта проклятая милиция, которая погубила моего капитана своей трусостью, в те времена тоже бы всех побеждала.
Так что нечего думать, будто у Иисуса солдаты были обученные.
— Это ты зря говоришь, миссис Холлистер. В тот день левый фланг милиции дрался так, что любо-дорого!
А ведь солдаты там были совсем зеленые. Они шли в атаку даже без барабанов, а это не так-то просто, когда в тебя стреляют. И дрогнули, только когда убили капитана.
А в писании лишних слов нет, и, как бы ты ни спорила, я одно скажу: если кавалерист умеет наносить удар острием сабли, значит, его хорошо обучили.
И сколько проповедей читалось про слова куда менее важные, чем «острие»!
Если бы это слово ничего не значило, можно было бы просто написать: «поражал мечом».
Чтобы нанести длинный укол, нужно долго практиковаться.
Господи помилуй, сколько бы мистер Уайтфилд мог порассуждать о слове «острие»!
Ну, вот если бы капитан вызвал драгун, когда поднимал в атаку пехоту, они бы показали врагу, что такое острие меча; ведь, хотя с ними и не было настоящего офицера, все же, мне думается, — тут старый вояка потуже затянул шарф, обвивавший его шею, и выпрямился во весь рост, словно сержант, обучающий новобранцев, — могу сказать, что во главе был человек, который сумел бы перевести их через овраг.
— Да что там говорить! — вскричала трактирщица. — Будто ты не знаешь, что его жеребец хоть и юркий был, как белка, а от пули увернуться не мог.
Ну, да что там… Сколько уж лет прошло с тех пор, как его убили!
Жалко, конечно, что не успел он узреть света истинной веры, да господь его, верно, помилует, потому что он умер, сражаясь за свободу.
И памятник-то на его могиле поставили плохонький. Зато на нашей вывеске он очень похож. И я ее не уберу, пока найдется в поселке кузнец, чтобы подправлять крючки, за которые ее прицепляют. Да, не уберу, сколько бы кофеен ни развелось отсюда и до Олбани.
Неизвестно, о чем заговорили бы дальше почтенные супруги, но в эту минуту люди, которые сбивали на крыльце снег с обуви, прекратили свое занятие и вошли в зал.
Минут через пятнадцать почти все скамьи уже заполнились гражданами Темплтона, которые сошлись к очагу
«Храброго драгуна», чтобы поделиться новостями или послушать чужие новости.
На деревянном диване с высокой спинкой, в самом уютном уголке зала, расположились доктор Тодд и неряшливого вида молодой человек с замашками щеголя. Он беспрестанно нюхал табак и доставал из кармана модного сюртука заграничного сукна большие серебряные французские часы на волосяной цепочке и с серебряным ключиком, — короче говоря, он настолько же отличался от окружавшего его простого люда, насколько сам не был похож на настоящего джентльмена.
На стойке появились большие глиняные кружки с пивом и сидром. Посетители, передавая их друг другу, разбивались на кучки и начинали беседовать между собой.
Никто не пил в одиночку; да и то сказать, на каждую кучку приходилась только одна кружка, которая ходила вкруговую, причем последний глоток доставался тому, кто оплачивал находящийся в ней напиток.
То и дело провозглашались тосты, а порой какой-нибудь шутник, считавший себя редким остроумцем, заявлял: «И пусть он (угощавший) превзойдет своего отца», или: «Пусть он живет, пока все его друзья не пожелают, чтобы он помер». А собутыльники поскромнее удовлетворялись пожеланием: «За ваше здоровье» или говорили еще что-нибудь столь же общепонятное.
И каждый раз почтенный трактирщик в ответ на приглашение вроде: «Без вас мы не пьем», должен был, словно королевский кравчий, пригубить разливаемый им напиток; от этого он обычно не отказывался и, перед тем как отхлебнуть пива или сидра, восклицал: «Ну, желаю вам!» — предоставляя своим слушателям мысленно закончить эту фразу пожеланием, наиболее для них приятным.
Тем временем трактирщица собственноручно изготовляла всяческие огненные смеси, здоровалась с завсегдатаями и осведомлялась у тех, кто подходил к стойке, о здоровье их жен и детей.
Когда наконец все немного утолили жажду, не замедлил завязаться общий разговор.
Вели его доктор и сидевший рядом с ним молодой человек, один из двух юристов поселка, ибо они считались наиболее значительными персонами среди присутствующих, да порой осмеливался вставить словечко мистер Дулитл, который, по всеобщему мнению, уступал им только в образованности.
Стоило юристу открыть рот, как кругом воцарилось глубокое молчание, и все внимательно выслушали слова, с которыми он обратился к эскулапу:
— Я слышал, доктор Тодд, что сегодня вам пришлось совершить серьезную операцию, что вы благополучно извлекли заряд дроби из плеча Кожаного Чулка.
— Да, сэр, — ответил доктор, важно задирая свою маленькую головку, — мне действительно довелось проделать в доме судьи нечто подобное. Впрочем, это пустяк: было бы куда хуже, если бы дробь попала в грудь или живот.
Плечо же не относится к жизненно важным органам, и я думаю, что молодой человек скоро будет здоров.
Однако я не знал, что он приходится сыном Кожаному Чулку. В первый раз слышу, что Натти был женат.
— Не о том речь, — возразил его собеседник, подмигивая присутствующим. — Я полагаю, вы слышали, что в юриспруденции существует такое понятие, как filius nullius… — Да говорите вы по-человечески! — перебила его трактирщица.
— Чего это вам вздумалось говорить на индейском наречии среди добрых христиан, пусть даже этот бедный охотник и вправду ничем не лучше диких индейцев!