А индейцы стреляют всегда одинаково, на них ничто не действует.
Слышишь, Джон, вот тебе шиллинг, бери мое ружье и попробуй подстрелить большую индюшку, которую сейчас привязали к пню.
Мистеру Оливеру она очень нужна, а я, когда у меня сердце неспокойно, бью мимо цели.
Индеец угрюмо повернул голову, молча посмотрел на своих товарищей и сказал:
— Когда Джон был молод, его пуля летела прямее взгляда.
Женщины мингов плакали, заслышав треск его ружья.
Воины мингов делались как женщины.
А разве он тогда стрелял дважды?
Орел поднимался за облака, пролетая над вигвамом Чингачгука, и все равно его перья доставались женщинам.
Но поглядите, — сказал он взволнованным голосом, совсем не похожим на прежний печальный шепот, и протянул к ним обе руки. — Они дрожат, словно лань, заслышавшая волчий вой.
Разве Джон стар?
Нет, прежде семьдесят лет не превращали могиканина в женщину!
Но белые принесли с собой старость. Ром — вот их томагавк.
— Так зачем же ты пьешь его, старик? — воскликнул молодой охотник. — Зачем благородный вождь радует дьявола, превращая себя в тупую скотину?
— В тупую скотину? Так, значит, Джон стал скотиной? — медленно повторил индеец. — Да, ты сказал правду, сын Пожирателя Огня.
Джон — тупая скотина.
Когда-то в этих горах поднимался дым лишь от немногих костров. Олень лизал руку белого человека, а птицы садились ему на плечи.
Они не знали его.
Мои отцы пришли сюда с берегов Соленой Воды.
Их прогнал оттуда ром.
Они пришли к своим прародителям. Они жили в мире и поднимали томагавки только для того, чтобы разбить голову какого-нибудь минга.
Они собирались у Костра Совета, и, как они решали, так и делалось.
Тогда Джон был мужчиной.
Но за ними сюда пришли воины и торговцы со светлыми глазами.
Воины принесли с собой длинные ножи, а торговцы принесли ром.
Их было больше, чем сосен на горах, и они разогнали советы вождей и забрали себе землю. В их кувшинах прятался злой дух, и они выпустили его на свободу.
Да, да, ты говоришь правду, Молодой Ореж Джон стал тупой христианской скотиной.
— Прости меня, старый воин! — воскликнул юноша, хватая его руку.
— Не мне упрекать тебя.
Да будет проклята алчность, которая уничтожила такое благородное племя!
Помни, Джон, что я принадлежу к твоему роду и теперь горжусь этим больше всего.
Лицо могиканина немного смягчилось, и он сказал более спокойно:
— Ты делавар, сын мой, твои слова не были сказаны. Но Джон не может стрелять.
— Я сразу догадался, что этот малый наполовину индеец, — прошептал Ричард, — как только он вчера так неуклюже дернул моих лошадей.
Дело в том, кузиночка, что они не знают ни седел, ни сбруи.
Но, если бедняга захочет, он сможет купить два выстрела по индейке, потому что я сам дам ему еще один шиллинг. Хотя лучше будет, если я вызовусь выстрелить за него.
Слышишь там за соснами смех? Это начинаются рождественские состязания. И чего парню так приспичило получить индейку? Ну конечно, это вкусное блюдо, ничего не скажешь.
— Погодите, кузен Ричард! — воскликнула Элизабет, не отпуская его руки. — Неудобно предлагать шиллинг этому благородному джентльмену.
— Ну вот, опять ты называешь его благородным!
Или ты думаешь, что этот метис откажется от денег?
Нет, нет, душенька, он возьмет мой шиллинг, да и рому будет рад, хоть и проповедует трезвость. Но я хочу дать малому шанс убить эту индюшку, хотя Билли Керби — один из лучших стрелков в этих местах, если не считать.., не считать одного истинного джентльмена.
— В таком случае, — сказала Элизабет, чувствуя, что у нее не хватает сил удержать его, — в таком случае, кузен, говорить буду я.
Она с решительным видом опередила своего родственника и вышла на поляну, где разговаривали трое охотников.
Ее появление как будто испугало юношу, и он сделал было движение, чтобы уйти, но тут же опомнился, приподнял шапку и снова оперся на ружье.
Ни Натти, ни могиканин даже бровью не повели, хотя появление Элизабет было совершенно неожиданным и для них.
— Оказывается, — сказала она, — у вас еще в ходу старинный рождественский обычай стрельбы по индюшкам.
Я тоже хочу попытать счастья.
Кто из вас возьмет эти деньги, и, уплатив за меня взнос, отдаст в мое распоряжение свое ружье?
— Но ведь это неподходящая забава для благородной девицы! — воскликнул молодой охотник с таким жаром и быстротой, словно он подчинялся велению сердца, а не разума.
— А почему бы и нет, сэр?