— Боюсь, Элизабет, что мистер Эдвардс обиделся на нас, — сказала она.
— Он все еще стоит, не двигаясь с места и опершись о свою удочку.
Быть может, он принял ваши слова за проявление гордости.
— В таком случае он не ошибся! — воскликнула мисс Темпл, выходя из состояния задумчивости.
— Да, мы не можем принимать услуг молодого человека, занимающего такое сомнительное положение в обществе.
Как! Пригласить его с собой на уединенную прогулку?
Да, это гордость, Луиза, но у женщины должны быть гордость и чувство собственного достоинства.
Прошло несколько минут, прежде чем Оливер очнулся от оцепенения. Пробормотав что-то, он вскинул удочку на плечо, вышел за ворота и с величественным видом зашагал по улице.
Дойдя до озера, где стояли у причала лодки судьи Темпла, молодой человек вскочил в легкий ялик, схватил весла и, яростно ударяя ими по воде, понесся через озеро к противоположному берегу, туда, где стояла хижина Кожаного Чулка.
Только пройдя с четверть мили, Эдвардс успокоился, мысли его понемногу утратили горечь, а к тому времени, когда перед глазами у него появилась заросшая кустарником полоска перед жилищем Натти, пыл юноши и вовсе охладился, хотя тело его от быстрых движений сильно разгорячилось.
Вполне возможно, что тот самый довод, которым руководствовалась в своем поведении мисс Темпл, пришел в голову и ему, человеку образованному и воспитанному. И если так, то весьма вероятно, что Элизабет не только не упала, а, напротив, лишь возвысилась в его глазах.
Эдвардс поднял весла над головой, и лодка, подлетев к самому берегу, закачалась на волнах, которые она же всколыхнула. Молодой человек, бросив предварительно осторожный и пытливый взгляд вокруг, приложил к губам небольшой свисток и извлек из него долгий, пронзительный звук, отдавшийся эхом в горах по ту сторону хижины.
Собаки Натти, выскочив из своей будки, сделанной из коры, подняли жалобный вой и принялись прыгать как безумные на крепко державших их ремнях оленьей кожи.
— Тише, Гектор, успокойся, — проговорил Эдвардс, издав вторичный свист, еще более резкий, чем первый.
Но ответа и на этот раз не последовало. Собаки же, узнав голос Оливера и убедившись, что пришел не чужой, вернулись в конуру.
Эдвардс подогнал лодку к берегу, спрыгнул на землю и, взойдя на пригорок, приблизился к двери хижины, быстро открыл запоры и вошел, притворив за собой дверь.
Вокруг царила полная тишина, как будто в этом уединенном, месте еще никогда не ступала нога человека; лишь из поселка за озером доносились не смолкая приглушенные удары молотков.
Прошло с четверть часа, и юноша вновь появился на пороге. Он запер дверь и ласково окликнул собак.
Те тотчас вышли на звук хорошо знакомого им голоса. Подруга Гектора бросилась к Эдвардсу, визжа и лая, словно умоляла, чтобы ее сняли с привязи, но старый Гектор вдруг потянул носом, принюхиваясь к воздуху, и завыл протяжно и громко, так, что его можно было слышать за милю.
— Что ты там почуял, лесной бродяга? — проговорил Эдвардс.
— Если то зверь, то зверь смелый, раз так близко подошел к жилью, а если человек, то дерзкий.
Эдвардс перепрыгнул через ствол сосны, когда-то свалившейся возле хижины, спустился с пригорка, защищавшего хижину от ветров с южной стороны, и увидел, как угловатая фигура Хайрема Дулитла мелькнула и тут же исчезла в кустах с невероятным для этого джентльмена проворством.
«Что нужно здесь этому человеку? — пробормотал про себя Оливер.
— Вероятно, это просто любопытство, которым так одержимы здешние жители.
Но я буду начеку, если собакам вдруг понравится его богомерзкая физиономия и они дадут ему пройти».
Юноша вернулся к двери и запер ее еще тщательнее, продев через скобу цепочку и закрепив ее замком.
«Этот крючкотвор как никто другой обязан знать, что закон запрещает врываться в чужой дом!»
И, вернувшись к озеру, Эдвардс спустил лодку на воду, взялся за весла и поплыл обратно.
На озере было известно несколько мест, где особенно хорошо ловились окуни.
Одно из них находилось как раз напротив хижины охотника, а другое, где окуней было еще больше, — в полутора милях от первого, под навесом скалы и на том же краю озера.
Оливер Эдвардс повел свой ялик к первому месту и с минуту сидел, подняв весла: он колебался, не зная, остаться ли здесь и не спускать глаз с двери хижины или же ехать дальше, туда, где улов обещал быть богаче.
Но тут он заметил на воде светлую пирогу и в ней двоих людей, в которых немедленно узнал могиканина и Кожаного Чулка.
Это решило вопрос. Через несколько минут юноша присоединился к своим друзьям, занятым рыбной ловлей, и тотчас привязал свой ялик к пироге индейца.
Оба старика приветливо кивнули юноше, но не прервали своего занятия и не переменили позы.
Оливер так же молча насадил наживку на свой крючок и забросил удочку.
Ты заходил в наш вигвам, сынок? — спросил Натти.
— Да, там все спокойно, только вот сквайр Дулитл рыщет неподалеку.
Но ничего, дверь я запер крепко, и к тому же он слишком большой трус и не решится подойти к собакам.
— Об этом человеке мало можно сказать хорошего, — промолвил Натти; он вытянул окуня и вновь насадил наживку на крючок.
— Ему до страсти хочется сунуть нос в мой дом. Всякий раз, как встретимся, он чуть ли не прямо просит меня об этом. Но я отвожу разговор в сторону, и мистер Дулитл с чем был, с тем и остается.
Видно, слишком много развелось законов, коли поручают толковать их таким вот людишкам, вроде Хайрема.
— Боюсь, что он не столько глупец, сколько плут, — заметил Эдвардс, — Он вертит этим простаком шерифом, как ему вздумается. Дерзкое любопытство наглеца может принести нам неприятности.
— Коли он будет уж очень часто слоняться возле моей хижины, я просто-напросто пристрелю его, — спокойно заявил Кожаный Чулок.
— Нет, Натти, закон есть закон, его нарушать нельзя. Иначе ты попадешь в беду, и это будет тяжким горем для всех нас.
— Правда, сынок? — воскликнул охотник и взглянул на юношу дружелюбно и с явным интересом.
— В тебе, мой мальчик, течет настоящая, горячая кровь. И я готов сказать это в лицо судье Темплу и любому другому судье на свете.
Как ты полагаешь, Джон, верно я говорю, что Оливер надежный друг, своих не предаст?
— Он делавар и мой брат, — ответил могиканин.
— Молодой Орел отважен, он станет вождем.
И никакой беды не произойдет.