Он улыбнулся и сказал, что ни один из них больше сюда не придет.
Я спросил:
- Разве не правда, что они каждый год в сочельник встречаются здесь, чтобы подраться с вами?
Он ответил, что это _было_ правдой.
В течение двадцати пяти лет они ежегодно собирались здесь и сводили счеты, но больше этого не будет.
Он сумел их всех по очереди искромсать, выпотрошить и сделать совершенно непригодными для рождественских выступлений.
Последний, кто сегодня еще появился, был дух одного из оркестрантов. С ним он расправился только что, перед самым моим приходом, и выбросил то, что от него осталось, через щель между оконными рамами, Он сказал, что остатки находятся в таком состоянии, что уже никогда больше не смогут называться привидением.
- Но я надеюсь, что вы сами не прекратите свои обычные визиты, - сказал я.
- Хозяева дома будут опечалены, если вы перестанете навещать их.
- Ах, право, не могу обещать, - ответил он. - Не вижу в этом большого смысла.
Разве что, - любезно добавил он, - если _вы_ будете здесь.
Если в следующий сочельник вы будете спать в этой комнате, я приду.
- Ваше общество доставило мне большое удовольствие, - продолжал он, - вы не удираете, испуская вопли, когда видите гостя, и ваши волосы не встают дыбом.
Вы не можете себе представить, - воскликнул он, - как мне надоели эти встающие дыбом волосы!
Он сказал, что людская трусость донельзя раздражает его.
Как раз в этот момент какой-то легкий звук донесся к нам со двора. Он вздрогнул и смертельно почернел.
- Вам худо? - воскликнул я, бросаясь к нему. - Скажите, как вам помочь?
Не выпить ли мне немного водки, чтобы вас подкрепил ее дух?
Он не ответил и несколько мгновений напряженно прислушивался, а затем с облегчением вздохнул, и тень вновь заиграла на его щеках.
- Все в порядке, - пробормотал он.
- Я боялся, что это петух.
- О, теперь еще слишком рано, - запротестовал я, - еще глубокая ночь.
- Разве это куриное отродье с чем-нибудь считается? - с горечью возразил он.
- Они с одинаковым успехом начинают кукарекать в самой середине ночи, и даже раньше, если могут этим испортить человеку его вечернюю прогулку.
Я убежден, что они делают это нарочно.
Он сказал, что один из его друзей, дух человека, убившего агента водопроводной компании, любил появляться в доме, в подвале которого хозяева держали кур, и стоило полицейскому пройти мимо дома и зажечь свой карманный фонарик, как старый петух, в полной уверенности, что взошло солнце, принимался кукарекать словно сумасшедший, и тогда бедный дух должен был исчезать. Случалось, он возвращался к себе уже в час ночи, взбешенный тем, что все его выступление продолжалось не больше часа.
Я согласился, что это действительно несправедливо.
- Ах, в какое нелепое положение мы поставлены, - продолжал он, вне себя от негодования.
- Не могу понять, чем руководствовался наш старик, там, наверху, когда придумал этот петушиный сигнал.
Сколько раз я ему твердил и повторял: установите определенное время, и каждый из нас будет его придерживаться; скажем, до четырех часов утра летом и до шести утра зимой.
Какая прелесть твердое расписание!
- А как вы поступаете, когда вообще поблизости нет петухов? - осведомился я.
Он собирался ответить, но снова вздрогнул и прислушался.
На этот раз я сам отчетливо услышал голос петуха, принадлежавшего нашему соседу мистеру Боулсу.
- Ну вот, извольте радоваться, - сказал он, подымаясь и протягивая руку за шляпой. - И приходится мириться, ничего не поделаешь.
Интересно, который час все-таки?
Я посмотрел на свои часы и сказал, что половина четвертого.
- Я так и думал, - прошептал он.
- Пусть мне только попадется эта гнусная птица: я сверну ей шею.
И он собрался уходить.
- Если бы вы подождали меня минуточку, - сказал я, вскочив с постели, - я бы проводил вас домой.
- Это очень мило с вашей стороны, - поблагодарил он, - но, - и тут он остановился, - мне, право, совестно вытаскивать вас на улицу ночью.
- Какие пустяки, - воскликнул я, - я с удовольствием прогуляюсь!
Я кое-как оделся и захватил зонтик, а он взял меня под руку, и мы вместе вышли на улицу.
У самой калитки палисадника мы встретили Джонса, одного из местных констеблей.
- Добрый вечер, Джонс, - сказал я (в праздники я всегда ощущаю прилив вежливости).
- Добрый вечер, сэр, - ответил он немного грубовато, как мне показалось.
- Разрешите спросить, что вы тут делаете?
- Пожалуйста, могу вам сказать, - ответил я, взмахнув зонтиком, - я собираюсь немного проводить моего друга.
Он спросил: