Затем стал рассказывать мой дядя.
Он предупредил, что его история - самая правдивая из всех.
Призрак голубой спальни
- Я вовсе не хочу нагонять на вас страх, мальчики, - начал мой дядя чрезвычайно многозначительным, чтобы не сказать зловещим, тоном, - и если вы предпочитаете оставаться в неведении, я вам не скажу ничего, но если говорить начистоту, этот самый дом, где мы с вами сейчас находимся, тоже населен привидениями.
- Что вы говорите! - воскликнул мистер Кумбес.
- Говорю то, что вы слышите, а если не слышите, то нечего просить меня говорить, - ответил мой дядя с некоторым раздражением.
- Что за привычка болтать глупости!
Говорю вам, что в этом доме нечисто.
В голубой спальне (комнату рядом со спальней в доме моего дяди принято называть голубой, потому что там умывальные принадлежности этого цвета) каждый сочельник появляется дух ужасного грешника, который когда-то под рождество убил уличного певца кусочком каменного угля.
- Как ему удалось? - спросил мистер Кумбес с живейшим интересом.
- Это, наверное, не так просто?
- Не могу вам сказать, как именно он это сделал, - ответил мой дядя. - Он не объяснял нам самой техники.
Полагают, что певец остановился как раз перед его домом и начал петь какую-то балладу, и когда он открыл рот, чтобы взять верхнее си-бемоль, этот злодей швырнул из окна куском угля, который попал певцу в рот, застрял в горле и задушил его.
- Для такого дела нужно метко бросать, интересно как-нибудь попробовать свои силы, - задумчиво пробормотал мистер Кумбес.
- Увы, это было не единственным его преступлением, - прибавил мой дядя.
- Еще раньше он отправил на тот свет одного оркестранта, игравшего соло на корнет-а-пистоне.
- Скажите пожалуйста! - воскликнул мистер Кумбес. - Неужели и это факт?
- Конечно, факт, - сердито отрезал мой дядя. - По крайней мере, этот факт не менее достоверен, чем все подобные ему.
Просто вы сегодня слишком придирчивы.
Говорю вам, обстоятельства дела не оставляли никакого сомнения.
Бедный корнетист жил в этом районе что-то около месяца, и, по отзывам старого мистера Бишопа, импресарио оркестра "Веселых песочных ребят", был самым старательным и работящим корнетистом, какого тот когда-либо встречал.
Он мне сам рассказывал его историю и утверждал, что этот музыкант знал только две мелодии, но даже если бы он знал сорок, то не мог бы играть ни с большей силой, ни большее количество часов в день.
Две пьесы, которые он исполнял, были "Анни Лори" и "Милый дом, родной мой дом", а что касается его искусства, то, по словам мистера Бишопа, даже ребенок разобрался бы в том, какое из двух произведений он играет.
Этот музыкант, бедный и одинокий служитель муз, каждый вечер играл два часа на улице прямо против нашего дома.
И однажды вечером многие видели, как корнетист, получив, по-видимому, приглашение, зашел в дом, но никто не видел, что он оттуда вышел.
- А соседи не предлагали вознаграждение тому, кто его найдет? - спросил мистер Кумбес.
- Никто не предложил и полпенса, - ответил мой дядя.
- А на следующее лето, - продолжал он, - к нам приехал духовой оркестр, собиравшийся - так они сообщили нам в день приезда - пробыть у нас до осени.
На другой день музыканты в полном составе - все здоровые, веселые ребята - были приглашены на обед к этому закоренелому грешнику. И после этого, пролежав целые сутки в постели, вся компания оставила наш город в самом жалком состоянии. Врач нашего прихода, оказывавший им помощь, заявил, что весьма сомнительно, сможет ли кто-нибудь из них впредь сыграть хоть одну арию.
- А вам не известно, чем он их угощал? - спросил мистер Кумбес.
- К несчастью, нет, - ответил мой дядя, - но главным блюдом, говорят, был свиной паштет, купленный в станционном буфете.
- Я уже забыл об остальных преступлениях этого чудовища, - продолжал мой дядя.
- Раньше я все их помнил, но память у меня теперь не та, что раньше.
Впрочем, вероятно, я не погрешу против истины, если выскажу предположение, что он несколько причастен к последующим похоронам одного джентльмена, который музицировал, перебирая струны арфы пальцами ног, и что он также несет некоторую ответственность за одинокую могилу молодого безвестного чужестранца родом из Италии, как-то посетившего наши места и игравшего на шарманке.
- И вот теперь, каждый сочельник, - заключил мой дядя, как бы рассекая своим густым, мрачным голосом напряженное мучительное молчание, прокравшееся, точно тень, в комнату и овладевшее всеми нами, - дух этого ужасного грешника появляется в голубой спальне нашего дома.
Там от полуночи и до первых петухов раздаются дикие вопли и стоны, насмешливый хохот, а временами призрачные звуки ударов. Там он ведет свою ожесточенную призрачную битву с привидениями корнетиста и певца, иногда поддерживаемыми тенями оркестрантов, в то время как дух задушенного арфиста исполняет безумные замогильные мелодии призрачными ногами на призраке сломанной арфы.
Дядя прибавил, что в сочельник голубая спальня на может быть использована по назначению, - спать там никак нельзя.
- Т-с-с! - прошептал дядя, поднимая, в знак предостережения, руку к потолку. Мы, затаив дыхание, прислушались.
- Тсс!
Слышите! Они сейчас как раз там, в _голубой спальне_!
Тогда я встал и сказал, что желаю провести ночь один в голубой спальне.
Но прежде чем я расскажу свою собственную историю, та есть историю того, что произошло в голубой спальне, - мне хотелось бы предложить вам небольшое предисловие, или МОИ ЛИЧНЫЕ КОММЕНТАРИИ
Собираясь приступить к рассказу о моих собственных приключениях с привидениями, я нахожусь в большой нерешительности.
Видите ли, это совсем не такого рода история, как те, что я вам рассказывал до сих пор, - вернее, как вам рассказывали Тедди Биффлс, мистер Кумбес и мой дядя. Это истинная история.
Это вовсе не то, что обычно рассказывает джентльмен, сидя в сочельник у камина и попивая пунш с большим количеством виски; это отчет о подлинных событиях.
Да, это вовсе не рассказ в общепринятом значении слова, это именно отчет.
И потому, я чувствую, он почти неуместен в такой книге.
Он был бы гораздо более кстати в биографическом исследовании или, скажем, в учебнике английской истории.
Есть еще одно обстоятельство, которое затрудняет мое повествование, - оно заключается в том, что речь пойдет обо мне самом.
Рассказывая вам эту историю, мне придется все время говорить о себе, что среди нас, современных писателей, совершенно не принято.